Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Во время очередного сеанса связи с космонавтами те сообщили, что поступление продуктов горения уже прекратилось, хотя в самой станции еще дымно. Космонавтам посоветовали включить фильтр очистки атмосферы, принять лекарство и лечь отдохнуть.

Случись сегодня такое ЧП на орбите, о нем уже на следующие сутки раструбили бы все средства массовой информации. В те годы об этом и речи быть не могло — о происшествии знал только узкий круг специалистов. Остальные граждане страны пребывали в полной уверенности, что никаких аварий у наших космонавтов быть просто не может. С американцами — сколько угодно, а с нашими — нет. К этому народ приучили газеты. Поэтому в те мгновения, когда в ЦУПе напряженно размышляли над способом исправления ЧП, страна жила в обычном ритме трудового дня. В частности, популярная рок-группа из Польши "Скальды", проведя гастроли в Москве, отправилась в Ленинград, где ее ожидал не менее теплый прием. Там "Скальды" дали несколько концертов, на которые со всего города и окрестностей "слеталась" продвинутая молодежь. Свидетель тех событий — Владимир Рекшан — рассказывает:

"По сложной системе конспиративных звонков узнаю — ночью, на улице Восстания произойдет встреча лучших клубных музыкантов с польской рок-группой "Скальды", приехавшей в СССР на гастроли. Иметь при себе три рубля на организационные расходы. Играют с нашей стороны "Фламинго" и "Санкт-Петербург". Под утро — "джем", то есть совместное и импровизационное выступление музыкантов из разных составов. Лишнего не болтать. Аппарат выкатывает "Фламинго".

Не болтая лишнего, собираемся и едем в метро, встречаем в дороге Никиту Лызлова, бывшего участника одной из университетских групп. Никита учился на химическом и там устраивал "Петербургу" концерт.

Не болтая лишнего, зовем Никиту с собой.

— Ночью? Концерт со "Скальдами"? Бред! — У Никиты крупное, вытянутое лицо и широкий лоб марксиста, грустная усмешка и прочный запас юмора. — Но ведь разыгрываете!

Заключаем пари и едем, на улице Восстания находим гимназию — тяжелое, мертвое, без света в окнах здание. В дверях быстрая тень — открывают. Поднимаемся по гулкой, пустой лестнице и оказываемся вдруг в большом ярком зале с узенькими занавешенными окнами. Народу мало — все знакомые…

Знакомят со "Скальдами". Братаны Зелинские, Анджей и Яцек, с сотоварищами — очень взрослые и соответственно пьяные славяне. Арсентьев тут же, и Васин (знаменитый битломан, написавший письмо Леннону в октябре 1970 года. — Ф. Р.), и всякая музобщественность…

Играет "Фламинго", играет "Санкт-Петербург". Разошлись-таки в непривычной обстановке и комфорте, и я свое откувыркался по сцене и падал несколько раз на колени, про себя понимая, что пора менять имидж "Петербурга", имидж ярых парубков на что-то другое, на имидж людей, не стремящихся к успеху, а достигших его.

Братья Зелинские, надломленные гастрольным бражничеством и буйством ночного сейшена, на вопрос Росконцерта — с каким из советских вокально-инструментальных ансамблей "Скальды" согласились бы концертировать? — ответили:

— Если пан может, то пусть даст нам "Санкт-Петербург", — ответили и, говорят, заплакали.

Пан из Росконцерта не знал про "Санкт-Петербург", а если и знал, то знал так, как знала Екатерина II про Пугачева — страшно, но очень далеко, а между мной и им не один полк рекрутов и не один Михельсон — преданный генерал…

Еще один концерт — в школе нового, индустриально-блочного типа. И тоже ночной. В зале битком. Несколько киношных софитов стоят возле сцены, а на сцене мрачноватые поляки из группы обеспечения "Скальдов" раскручивают провода. Сдаю трешницы кайфовальщиков Арсентьеву в фонд клуба. Разглядываю мрачноватых поляков и ту аппаратуру, что они подключают. Аппаратура что надо — "Динаккорд" и клавиши "Хаммонд-орган". Появляются братья Зелинские со товарищи. Такие веселые. И полтыщи кайфовальщиков в зале становятся все веселее…

"Скальды" выходят на сцену играть на "Динаккорде", а зал орет им, а старший Зелинский пилит на "Хаммонд-органе", а младший — на трубе или скрипке. И сотоварищи пилят на басе и барабанах. А когда "Скальды" на прощание играют "Бледнее бледного" из "Прокл Харум", в зале начинается чума. Или холера. Какая-то эпидемия с летальным исходом в перспективе…

А потом Зелинский на четвереньках выбирается на сцену и "джемует" по клавишам, а перед ним пляшут ленинградские мулаты Лолик и Толик до тех пор, пока Зелинский не падает в оркестровую яму. Веселая жизнь! Кайф!.."

И еще о музыке. В те дни, когда "Скальды" "ставили на уши" славный город Ленинград, в Москве молодой и пока еще безвестный музыкант Юрий Маликов пытался создать собственный вокально-инструментальный ансамбль. Съездив в Японию и растратив все деньги на покупку фирменной аппаратуры, он объявил конкурс музыкантов, желающих играть в новом коллективе. Среди его участников должна была быть и одна девушка, которой в итоге стала студентка Музыкального училища имени Гнесиных Ирина Шачнева. На прослушивании она сначала продемонстрировала, " что может читать "с листа" ноты, словно буквы, а потом спела, как водится, несколько песен на английском (до этого Ирина уже имела опыт выступления в ВИА "Витязи"). Маликов спросил: "А вы на другом языке можете?" — "Конечно!" — ответила Шачнева и исполнила песню на французском. Маликов поморщился: "Да нет же, на русском!" Оказывается, в создаваемом им коллективе весь репертуар должен был строиться на советских песнях. И хотя в среде "продвинутой молодежи" в те годы это считалось делом, мягко говоря, не модным, Шачневу все вполне устроило. Ирину взяли в новый коллектив, а вместе с ней — шестерых музыкантов-мужчин. В июне новый ВИА, название которому подберут чуть позже, сдал свою первую программу.

И еще об эстраде. 12 июня из Болгарии пришло радостное сообщение о том, что на фестивале "Золотой Орфей" главный приз впервые взяла советская певица Мария Пахоменко.

Пахоменко окончила Ленинградский электротехнический институт, однако по специальности никогда не работала? Еще в студенческие годы она выступала как вокалистка в молодежном ансамбле, ДК имени Ленсовета. Затем ушла на большую эстраду. Известность пришла к ней в 1963 году с песней Александра Колкера "Задира-ветер" ("Качает, качает, качает задира-ветер фонари над головой…"), сочиненную композитором к спектаклю Театра имени Комиссаржевской "Иду на грозу". Кстати, Колкер вскоре стал мужем певицы и написал для нее целый цикл песен, самой раскрученной из которых стала "Стоят девчонки" (слова К. Рыжова). В 1964 году начались сольные выступления Пахоменко. В 1969 году она стала лауреатом международного конкурса грамзаписи "МИДЕМ" (победила с рекордным количеством своих пластинок: в 1969 году их было продано 2,5 миллиона).

На "Золотой Орфей" Мария Пахоменко ехать не хотела, поскольку власти не отпускали вместе с ней мужа. Но когда из Москвы позвонили и сообщили, что в случае отказа она будет объясняться с министром культуры Фурцевой, Пахоменко ничего не оставалось, как согласиться.

Певица исполнила на "Орфее" песню своего супруга "Чудо-кони". Со сцены она сошла на ватных ногах, уверенная, что ничего ей не светит. Пришла в гостиницу и закрылась в номере на ключ. Однако ночью в дверь стали барабанить. Пахоменко открыла и увидела в коридоре толпу людей, которые наперебой твердили, указывая на нее пальцами: "Ты — Орфей! Ты — Орфей!" Так Мария узнала, что первой из советских исполнителей завоевала престижную статуэтку.

А теперь от искусства перейдем к криминалу. Когда Пахоменко еще находилась в Болгарии, знакомый нам бандит Монгол и его подельники продолжали искать подходы к очередной жертве — буфетчице шашлычной Ломакиной. Вот уже несколько дней они пытались безуспешно заманить ее в свои сети. И в конце концов решили "взять" жертву прямо возле ее дома на Бескудниковском бульваре. Зная время, когда Ломакина обычно возвращалась с работы, бандиты подъехали к подъезду за полчаса до положенного срока и стали терпеливо ждать. Их терпение было вознаграждено. Буфетчица появилась точно в срок и не успела рта раскрыть, как из стоявшей на обочине "Волги" выскочили двое дюжих мужиков, схватили женщину и без всяких церемоний запихнули в салон. Еще мгновение — и машина сорвалась с места.

Бандиты первым делом всунули в рот жертвы кляп и отобрали сумочку, в которой оказалось 630 рублей. Приличные деньги по тем временам. Однако преступники точно знали, что у Ломакиной в "загашнике" на черный день припрятаны не сотни, а тысячи рублей. Однако в ответ на все угрозы женщина упрямо мотала головой: дескать, нет у меня ничего. А когда ее рот освободили от кляпа, повторила вслух:

— Нет у меня ничего! Да и откуда взяться таким деньгам при моей работе?

— Что ты гонишь? — взвился один из налетчиков. — Денег, говоришь, нет, а сама по шесть сотен в сумочке таскаешь?