МИД. Министры иностранных дел. Внешняя политика России: от Ленина и Троцкого – до Путина и Медведева - Леонид Млечин

Дмитрий Трофимович снял трубку, выслушал, что ему сказали, и передал всем:

— Позвонили, что товарищ Сталин умер.

Наступили новые времена, надо было к ним приспосабливаться. Но Шепилов явно перестарался. Правдинские редакционные умельцы так смонтировали фотографию, сделанную во время подписания в феврале 1950 года советско-китайского договора, что новый глава правительства Георгий Маленков оказался рядом со Сталиным и Мао Цзэдуном. Он решил сделать приятное Маленкову, который воспринимался как новый хозяин страны. Но товарищи по президиуму ЦК вовсе не хотели, чтобы Маленков и в самом деле был первым.

12 марта 1953 года президиум ЦК объявил главному редактору «Правды» строгий выговор за «произвольную верстку речей руководителей партии и правительства на траурном митинге» и за опубликование без ведома ЦК «произвольно смонтированного снимка на третьей полосе».

Шепилову история с фотографией сошла с рук. Выговор в декабре сняли. Шепилов невероятно понравился Хрущеву. Они познакомились на фронте, когда 4-ю гвардейскую армию включили в состав фронта, где Никита Сергеевич был членом военного совета. «Шепилов тогда произвел на меня хорошее впечатление, — вспоминал Хрущев. — Он умный человек».

Никита Сергеевич оценил и другие качества главного редактора «Правды» — работяга, образованный человек и не интриган. Такие люди Хрущеву и были нужны. Он собирал свою команду, искал талантливых людей, поэтому привлек Шепилова к подготовке своих выступлений.

17 апреля 1954 года Хрущев пышно отметил свое шестидесятилетие. Через несколько дней встретил Шепилова, спросил:

— Вы были у меня на именинах?

— Нет, не был.

— Почему?

— А меня никто не приглашал.

— Ну, это значит, мои хлопцы маху дали.

Никита Сергеевич в июле 1955 года на пленуме ЦК серьезно укрепил позиции Шепилова, сделав его секретарем ЦК. Хрущев приезжал на дачу к Шепилову с женой, обедали вместе. Но чаще забирал его вместе с семьей к себе на все воскресенье. Хрущев и Шепилов гуляли вдвоем и откровенно говорили и о сталинских преступлениях, и о том, что нужно делать со страной. Он отличал Шепилова, доверял ему. Когда Дмитрий Трофимович обращался за указаниями, отвечал:

— Решайте сами.

Шепилов стал одной из виднейших фигур в десталинизации страны. Увидев своими глазами секретные материалы из архивов госбезопасности, Шепилов столь же искренне стал осуждать Сталина, как прежде восхищался им. Именно Шепилов помогал Хрущеву готовить знаменитый доклад XX съезду о культе личности Сталина.

После XX съезда главному редактору «Правды» Шепилову позвонил Молотов. Не представившись, он жестко сказал:

— Прекратите ругать Сталина.

Шепилов узнал Вячеслава Михайловича по голосу и ответил, что он не ругает Сталина, а выполняет решения XX съезда. Молотов уже не скрывал раздражения:

— Я еще раз прошу вас: прекратите ругать Сталина.

Но и Шепилов твердо стоял на своем:

— Товарищ Молотов, я могу только повторить то, что сказал: я выполняю решения XX съезда. Вы недовольны? Тогда выносите вопрос на президиум ЦК.

ИЗ ЦК В МИД

После XX съезда в феврале 1956 года Шепилов выступал на партийном собрании Академии общественных наук. Он беспощадно критиковал Сталина. Но собранию не понравилось, что он обошел вопрос об ответственности других членов партийного руководства, сохранивших свои посты. Об этом откровенно говорили преподаватели академии. Особенно резко выступал будущий академик Бонифатий Михайлович Кедров, сын расстрелянного Сталиным активного участника Октябрьской революции.

Кедров требовал привлечь к ответственности соратников Сталина, которые вместе с ним погубили столько невинных людей. Зал очень живо реагировал на эти выступления. Шепилову с трудом удалось погасить бушевавшие в академии страсти.

4 июня 1956 года планировалось провести пленум ЦК и рассмотреть вопрос «Решения XX съезда партии и задачи улучшения идеологической работы». Имелось в виду продолжить кампанию десталинизации. Доклад поручили Шепилову. Вслед за ним должен был выступить министр обороны Жуков — сохранился текст его непроизнесенного доклада, очень жесткий по отношению к Сталину и сталинским преступлениям. Но за три дня до пленума президиум ЦК перенес обсуждение на осень. В августе вновь возник вопрос о пленуме. На сей раз докладчиком утвердили Хрущева, на пленум перенесли на декабрь. Но в декабре идеологические вопросы обсуждать не стали. Партийный аппарат сопротивлялся дальнейшим антисталинским акциям, потому что у многих партийных секретарей руки были в крови.

Западногерманский министр иностранных дел Генрих фон Брентано едко замечал в те дни: «Тот факт, что господин Хрущев на последнем партийном съезде осудил мертвого Сталина, многие сочли признаком изменения идеологии… А что, собственно, случилось?

Люди, которые в течение десятилетий были ближайшими сотрудниками и сообщниками некоего господина Сталина, теперь, проявляя прямо-таки отвратительную лживость и лицемерие, отмежевываются от того, что они делали при нем и вместе с ним».

Шепилов уважал Хрущева за то, что тот освободил людей из лагерей, приказав:

— Все двери открыть к чертовой матери, всех невиновных освободить.

Но антисталинизм Хрущева не был последовательным. Когда Шепилов предложил переименовать Сталинские премии, первый секретарь возразил:

— А зачем? Да если бы я имел Сталинскую премию, то с гордостью носил бы это звание.

После XX съезда Шепилов уже перестал редактировать «Правду» и перешел в ЦК. Помимо него идеологическими вопросами ведали Суслов и академик Петр Николаевич Поспелов, который прежде был у Шепилова заместителем в «Правде». Шепилову они не обрадовались. Поспелов, скажем, сыграл ключевую роль в первом изгнании Александра Твардовского из «Нового мира» в 1954 году.

Товарищи по партийному аппарату просто не понимали Шепилова. Он проводил в ЦК совещание по вопросам литературы и начал так:

— Я буду выступать не как секретарь ЦК и не как кандидат в члены президиума, а как рядовой читатель.

Сотрудники аппарата переглянулись: как это понимать? Мы же руководители, а не читатели…

Дмитрий Трофимович либерально относился к людям искусства и разговаривал с ними не командным, а нормальным языком. Он не сомневался в том, что партия имеет право работать с интеллигенцией, но не должна никого давить. При этом Шепилова коробило отношение Хрущева к искусству. Никита Сергеевич позволял себе вещи, которые образованному человеку казались дикостью. Дмитрий Трофимович считал, что нельзя грубо разговаривать с интеллигенцией. В архивах сохранились его выступления перед творческой интеллигенцией. До него выступали с разносными речами, он твердо сказал: имейте в виду, что это не директива ЦК.