Жертвы Сименона - Наталья Никольская

Получилось, что он поехал к брату за своей смертью. Наверное, вмазали за встречу, «Менделеев» решил покуражиться, ну и…

Полина остановилась, чтоб перевести дух. Потрясенная, я не сразу нашла, чем заполнить паузу.

– Какой ужас! Неужели сразу насмерть?

– Не то слово! Машина мгновенно загорелась, так что у бедняги не было никаких шансов. Тело сильно пострадало в огне, и тем не менее жена опознала Загорулько. Впрочем, это была простая формальность: трагедия произошла фактически у нее на глазах.

– Полина, но как же все случилось? Почему жена его не удержала? А брат Загорулько – он жив или тоже погиб?

– Брат? А черт его знает! Да нет, вроде бы, брат остался жив… Ольга, ты так спрашиваешь, будто я – руководитель следственной группы, честное слово! Я же сказала: подробностей не знаю. Жора и за эту информацию потребовал от меня такой щедрой платы, что я вообще пожалела, что связалась с ним – и все, кстати, из-за твоего ослиного упрямства…

Я больше не слушала брюзжанье Полины Андреевны. Страшная правда неожиданно открылась мне во всей своей простоте и холодной логике.

– Полина, мне страшно! Кто-то убирает свидетелей.

– Чего-о?!

– Ну как ты не понимаешь?! Сначала убили Асю, потом Старостин исчез, а теперь и этот бедолага Дмитрий Иванович… Кто-то специально истребляет все наше купе! Я недавно читала что-то подобное… по-моему, у Сименона.

– Ольга, опомнись! Что ты несешь?! – обозлилась сестра.

– Ну да, точно: дело расследовал комиссар Мегрэ! Я только забыла, как называлась эта вещь. Там тоже люди ехали в одном купе в Париж, но их было шесть человек. И потом их всех стали убивать одного за другим, а самую первую женщину задушили прямо в поезде – точно так же, как бедняжку Асю Палискиене… Я уже не помню, из-за чего все это, только помню, что преступником оказался молодой полицейский, который работал под началом Мегрэ. Полина, ты не думаешь, что…

– Что это наш майор Овсянников всех мочит? Или кто-нибудь из его бригады? Да ты совсем очумела?! Не надо было мне рассказывать тебе эту страшилку на ночь глядя: у тебя и так после этого убийства малость крыша съехала!

– Прекрати! Я совсем не это хотела сказать, я имела в виду… в принципе. И вообще, тебе легко говорить: ведь это не ты, а я осталась единственным свидетелем по делу об убийстве. Последним свидетелем! Господи, хоть бы Дрюня поскорей нашелся, может, хоть он что-нибудь знает!

Очевидно, до Полины наконец дошло, что у меня есть повод для беспокойства. Она смягчилась.

– Ну-ну, я, конечно, понимаю, что все это дается тебе не легко, сестренка. Только все твои страхи – плод твоего богатого воображения, не больше! Какой там к черту Сименон, при чем он здесь?! Да, Палискиене убили, это факт. И следствие непременно докопается, кто это сделал и почему. Но убивать всех четверых?… Кому это надо? Зачем?!.

– Ах, Поля, откуда я знаю?! Может, это маньяк какой-то! Может, он нас всех в карты проиграл – ты же знаешь, такое случается!

В ответ я услышала такую тираду, что воспроизводить ее просто не рискую. А затем Полина Андреевна разразилась длинным монологом, достойным лучших постановок Арчибальдова на тарасовской сцене. Она убеждала меня, что гибель Дмитрия Ивановича Мен… тьфу ты! Загорулько, или как его там! Что его гибель – чистой воды несчастный случай, это, мол, доказано целиком и полностью. И что мне самой ну ничегошеньки не угрожает, а если б и угрожало – то на страже моих драгоценных жизни и здоровья стоит Жора Овсянников с его большими возможностями и она сама, Полина, которая готова за меня перегрызть глотку хоть самому дьяволу. И что…

– … С твоим Дрюней Старостиным не все чисто, поверь моему чутью! Конечно, я не собираюсь вмешиваться, пусть Овсянников сам выводит его на чистую воду: в конце концов, ему за это платят. Но сдается мне, твой попутчик не для того лег на дно, чтоб откровенничать со следствием. Если он отыщется и заговорит, то произойдет это не по его доброй воле!

Я слабо возражала, что со Старостиным могло случиться что-нибудь похуже добровольного «залегания на дно», но сестра и слушать не стала. Да я, признаться, не слишком настаивала на своем мнении: больше всего на свете мне сейчас хотелось, как в песне, «забыться и заснуть». И я поверила в Полинины утешения. Напоследок она взяла с меня слово, что я «буду умницей». На том мы и расстались.

После разговора с сестрой я была уже не в том состоянии, чтобы предпринимать какие-либо следственные действия. Да что там: я была готова дать самой себе торжественную клятву вообще никогда не выходить из дому! Разве что после того, как жестокий убийца будет пойман и водворен за решетку.

И все-таки, скрепя сердце, я дала себе совсем другую клятву – можно сказать, прямо противоположную: что завтра, не позже девяти, я навещу костюмершу по месту жительства. Леночка обитала в театральном общежитии неподалеку от места работы: ее адресок я узнала из бумаг на Жорином рабочем столе, воспользовавшись случаем, когда хозяин кабинета вышел набрать воды в чайник. Если мне теперь заказана дорога в театр – я имею в виду, со служебного хода, – значит, придется ловить театрального человека дома. А сделать это гораздо проще утром, чем вечером.

И я поступила так, как обещала Полине: приняла снотворное(тем более, что голова у меня и в самом деле разболелась нещадно), и легла в постель, не забыв завести будильник на семь утра.

Мне снились ужасные вещи. Улыбающаяся Айседора в белом шарфе, обмотанном вокруг шеи, пыталась сесть в горящую машину; я оттаскивала ее за концы шарфа, причем так неудачно, что актриса падала и умирала… Откуда-то наплывало мрачное лицо Арчибальдова со сросшимися на переносице бровями, он приподнимал шляпу и зловеще улыбался мне: «Вы убийца? Как же я сразу не догадался! Приятно было с вами поболтать»… Красавчик Рома с увесистым саквояжем, полным долларов, отстреливаясь уходил от погони по крышам вагонов, и тут на пути у него возникал Жора Овсянников с большой пушкой: «Сдавайтесь! Я комиссар Мегрэ!»… Режиссер Кончаловский, почему-то совсем не похожий на себя, панибратски хлопал по коленке великого химика Менделеева в мятом пиджаке: «Пойдем, Диман, выпьем. Я угощаю!». Дмитрий Иванович поправлял пенсне и мягко улыбался: «Пойдем, Дрюня, пойдем. Надо снять стресс! Только я сначала в одно местечко звякну». Он нажимал кнопки сотового – и мой телефон звонил, звонил, звонил…

Да это же вовсе не телефон, а будильник!

После ночных кошмаров, окончательно меня измотавших, я была даже рада наступлению нового дня – хотя вчера вечером оно меня страшило. «Закон матраса», по которому строится наша жизнь, подсказывал: не может же все время быть плохо да плохо – когда-то должнои повезти! И я почему-то была уверена, что повезет мне именно сегодня утром.

Так оно и случилось. Я не только застала дома Лену Золотовскую, но и получила от нее важные сведения. Те самые, которые надеялась получить! Не могу сказать, что девушка сходу проявила горячее желание излить мне душу. Нет, поначалу она надула губки и ответила мне в духе своего главрежа: что она, мол, ничего такого не знает и вообще терпеть не может, когда люди суют носы в чужие дела. Однако после того, как я произнесла небольшую, но трогательную речь о дружбе, лицо Леночки смягчилось, ресницы часто заморгали, и она разрыдалась.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к ней. Так что наша недолгая доверительная беседа протекала в обстановке полного взаимопонимания.

Нет, Лена действительно не знала ничего о Романе. До своего отъезда в Москву, где она должна была сниматься в рекламном ролике не то какого-то кетчупа, не то какой-то косметической фирмы, Айседора Палискиене была совершенно такая же, как всегда: слегка взбалмошная, слегка капризная, слегка заносчивая, а в общем-то – добрая, отзывчивая и очень искренняя девушка. Правда, в последние дни Леночке казалось, что ее подруга возбуждена несколько больше обычного, но она объясняла это для себя естественными причинами: Ася под большим секретом поделилась с ней, что «великий Арчи» – так весь театр за глаза называл своего кумира и деспота – сделал ей предложение, и она согласилась. Конечно же, перспектива стать законной женой «главного» вскружит голову голову любой молодой актрисе, так что Лена очень хорошо понимала подружку.

Итак, Палискиене уехала в столицу – как предполагалось, недели на две-три. Но прошла только неделя, и однажды поздно вечером Айседора позвонила Лене в общежитие. Я попросила девушку вспомнить поточнее, и мы совместными усилиями выяснили, что было это накануне ее отъезда из «белокаменной».

– Я никогда не забуду тот разговор, хотя он был совсем коротким: у Аси кончалось время, она долго ждала, пока девочки за мной ходили… В ее голосе звучало такое счастье! Ася говорила взахлеб, торопилась, она не давала мне вставить ни слова. А меня словно язык прирос к гортани: она же сказала мне, что собирается порвать с Арчибальдовым!