Когда сбываются мечты - Эстель Альенде

– Все, стоп! – внезапно он заслонился рукой от света и перестал говорить таинственным голосом. – Я выгляжу полным идиотом, несу совершенно околесицу, и почему-то мне никто об этом не говорит! Я – ученый с мировой известностью, популярный телеведущий, а выгляжу, как последний гламурный трепач. Кто написал этот текст? Где редактор?

Он быстро покинул съемочную площадку, и огромными шагами отправился на поиски козла отпущения, которого, вероятно, задумал порвать в клочья, как только что поступил с заготовленным текстом пилотной программы.

Когда Крамер был не в духе, вся съемочная группа теряла способность быть деятельной творческой командой. Группа единомышленников, снявшая под его руководством не один десяток программ, в которых Габриэль рассказывал о тайнах создания шедевров живописи и архитектуры, превращалась в нечто желеобразное, сходное с медузой, которую несет по воле волн. Да, надо отдать ему должное, такое случалось крайне редко. Габриэль Крамер, рассказывая о загадочных страницах в истории искусства, всегда был полностью сосредоточен на фактах, и не позволял себе или кому-то еще никаких негативных эмоций. Он почти никогда не впадал в истерику на рабочем месте, но, если все же это случалось, он был абсолютно непредсказуем. Никто не знал, что ему взбредет в голову. Иногда он приказывал полностью переснять материал, над которым работали несколько дней только потому, что ему не понравилась его собственная интонация или то, как на него был направлен свет. Как-то раз он распорядился уволить оператора, а когда тот покинул площадку, бросился за ним и попросил прощения. Никто не знал, чем закончится буря, поэтому, когда что-то выводило босса из себя, все предпочитали замереть и ждать благополучного разрешения ситуации.

Предлагать какие-либо идеи было абсолютно лишним. Все были в курсе, в такие моменты, единственное, что приносило Габриэлю облегчение, – противоречить всему, что он видит и слышит. Когда он говорил, что свет выставлен так, что зрители видят вместо его лица с тонкими чертами круглый промасленный блин, было бесполезно работать с освещением, ведь после перестановки ламп его осеняло, что дело вовсе не в этом. Вот теперь ему стало очевидно, что проблема в гриме. Тогда гример многослойно покрывала его лицо тональным кремом, и он был этим доволен, он не благодарил эту спокойную и умелую девушку, а бросался с нападками на декорацию в студии.

Однако никто и не думал жаловаться на Крамера или покидать его команду. Рейтинг всех его передач был стабильно высоким, как и гонорары, получаемые за них. Все предпочитали мириться со вспыльчивостью Габриэля, потому что уважали этого успешного, популярного на всю страну человека. Вряд ли в Америке можно было найти дом, где бы по вечерам не путешествовали по миру в компании обаятельного кареглазого телеведущего. Его манере поправлять очки, придающие ему солидности в его сорок два года, подражал едва не каждый второй молодой человек, мечтающий о славе. Всем казалось, что этот простой, но эффектный жест, сможет перевернуть их жизнь, заставит обратить на вас внимание, поможет стать знаменитым, как Габриэль Крамер.

И вот он, признанный мэтр телеэфира, запускает новый цикл передач. Многие из съемочной группы откровенно сомневались в ее успехе. Они спорили с Габриэлем, пытаясь доказать, что такой эксперимент может подорвать доверие ко всем его программам. Люди привыкли не сомневаться в истинности фактов, излагаемых телеведущим по той простой причине, что он их ни раз не обманул, а в его экспертном знании вопросов искусствоведения никто не сомневался. Коллеги пытались спорить, что сделать хорошее шоу, основное не на фактическом материале, а на догадках и мистике, будет весьма непросто, принимая во внимание имидж Крамера. Но он, как всегда, был очень убедителен и заразил всех своей идеей сделать программу на грани реальности и контакта с потусторонними сущностями. Он задумал невероятное шоу, которое будет основано на расследовании с участием экстрасенса. Маг, по замыслу Габриэля, будет общаться с духом человека, жившего около века назад в прямом эфире, и тот будет участвовать в жизни людей в наше время.

После долгих дебатов, Габриэлю удалось склонить команду на свою сторону. Продюсер телеканала также поддержал эту идею в надежде привлечь новых зрителей, интересующихся мистическими загадками и желающими испытать свою интуицию.

Начало проекта предсказуемо не было легким, поэтому недовольство босса было воспринято подчиненными как первый блин, который вышел комом. Никто не расстроился и не принял обвинения на свой счет. Оператор спокойно вздохнул и отправился на перекур, пока выпускающий режиссер вместе с взбешенным Крамером искали редактора, чтобы переписать текст.

Дав нужные указания, Габриэль своими огромными шагами мерил студию, стараясь успокоиться. Он понимал, что волнуется за судьбу этого проекта, потому что это не совсем обычная передача, и взялся он за нее отнюдь не с легким сердцем. Хотя свернуть с намеченного пути он не мог, не зря некоторые критики называли его «локомотивом телеэфира», какое-то неуютное чувство близкой опасности прокатилось по пищеводу. Желая избавиться от неприятного ощущения, Крамер несколько раз сглотнул и с благодарностью посмотрел на бумажный стаканчик с кофе, который протянул ему подошедший Фил Трентер.

– Спасибо, Габ, что взялся помочь, – улыбнулся Фил другу.

Эти простые и расхожие слова в тот момент оказались для него дороже всех бриллиантов мира. Габриэль с теплотой взглянул на друга, который всегда искренне верил в его успех и поддерживал во всем, а теперь Крамер платил ему той же монетой. И Фил понял и оценил это. «Пожалуй, стоит продолжать и не обращать внимания на беспочвенные предчувствия», – успокоил себя телеведущий.

Он широко улыбнулся и махнул рукой, словно бы говоря – «не стоит благодарности, это моя работа».

– Видишь, ничего не получается, какая-то глупость, – он поделился своими чувствами с другом. – Эзотерика, мистика, колдуны – это совершенно не мой жанр, да и вообще сейчас я не уверен, что мы это не зря затеяли.

Фил удивленно поднял брови и беспомощно развел руками.

– Ну, хорошо, не мы, а я это предложил, – признал его друг. – Согласен, но я же хочу помочь тебе.

Эти слова, а вернее тон, которым они были произнесены, обеспокоили Фила. Если шоу для Крамера было всего лишь проектом, от которого можно легко отказаться, поменять концепцию или отложить и искать вдохновения, то для него, архитектора Фила Третера, успех этой программы определял дальнейшую жизнь. Хотел бы он преувеличивать значение происходящего в этой студии, но, к сожалению или к счастью, это программа значила для него очень много. Он доверился другу, и теперь на карту были поставлены его амбиции, карьера, репутация. Делая глоток кофе и глядя на своего друга, нетерпеливо выхватывающего у редактора листок за листком, он корил себя за то, что всегда легко поддавался на уговоры Габриэля. Только сейчас, пожалуй, он рисковал сильнее всего.