Дитя пламени - Кейт Эллиот

Он отпрянул назад, разглядев изображение на одежде. Лицо его было настолько выразительным, будто душа наполнила собой все его физическое тело от самого сердца до поверхности кожи, а не была сокрыта где-то в потайных глубинах, что было характерно для большинства людей. Быть может, он никогда и не был человеком, но дух его, принявший сейчас человеческое обличье, был духом воина, который когда-то носил эти одежды и погиб в них. Возможно, он убил того человека, который был облачен в них, а теперь испытывал ужас от нахлынувших воспоминаний о своей жестокости.

Адика осмотрела вторую вещь из окрашенной шерсти, еще больше пропитанную кровью, чем одежда с изображением льва, что, скомканная, лежала в стороне. Под ней Адика увидела кожаный пояс с выгравированными на нем маленькими львами, украшенный бронзовой пряжкой в виде оскаленной львиной морды. Его обувь, искусно сделанная из мягкой кожи, лежала в стороне вместе с двумя длинными кусками ткани с кожаными нашивками, что, как она догадалась, было хорошо сшитыми штанами.

Откуда его люди знали и умели так искусно шить? Почему они не объединились с человечеством в борьбе против Проклятых?

Под одеждой из тонкой шерсти лежало одеяние, сплетенное из маленьких металлических колечек, они были бледного цвета, но не из серебра, олова, бронзы или меди. Одеяние было тяжелое, колечки звенели множеством голосов, когда Адика подняла его с земли. У него был тяжелый, необычный запах. Подобно накидке с изображением льва, в этом одеянии тоже были отверстия для головы и рук, и оно ниспадало практически до колен взрослого человека. Быть может, это был и не металл, а магическое заклинание, облеченное в физическую форму с тем чтобы защищать тело воина. У Адики заболели плечи от усилий и напряжения, прилагаемых ею, чтобы удержать его на весу, она опустила одеяние на землю и взяла в руки нож, скрытый под кучей одежды.

Не камень, не медь, не бронза: в металлической сущности этого ножа не было того непримиримого огня, таившегося в бронзовом мече, который она подобрала у тела мертвого Проклятого. Он был слеп, с бессердечной душой, холодный, словно зимние снега, безжалостный, подобно огромным змеям, которые извиваются в морских глубинах и целиком заглатывают суденышки рыбаков: испытывая голод, они устраивают себе кровавое пиршество, после чего замирают на некоторое время в безмолвном ожидании, пока жажда крови вновь не охватит их.

Но каким же образом появилась кровь на одежде? Удивительно, но каждая из вещей была покрыта засохшими бурыми пятнами.

Адика оглянулась назад, надеясь, но все же страшась найти ответ в выражении его лица. Но как любая молодая женщина, которая на протяжении долгого времени не испытывала наслаждения, обратила внимание на его тело.

Он давно уже был не ребенок, чтобы спокойно бегать обнаженным под теплыми лучами летнего солнца.

— Подожди здесь, — сказала Адика, жестами показывая, что она собирается уйти и тут же вернуться.

Когда она поднялась, шнурки, из которых была сделана ее юбка, скользнули в сторону от дуновения ветерка, открывая стройные красивые ноги. Он покраснел, что легко было заметить на его бледной коже. Она быстро отвела глаза в сторону, пытаясь скрыть вспыхнувшую в них надежду. Считает ли он ее привлекательной? Действительно ли Священная привела ее будущего супруга? Адика поспешно собрала священные атрибуты и скрылась в своем шалаше, где сложила в кедровый сундук золотые рога и бронзовый пояс, после чего вернулась к нему, держа в руках льняную тунику.

Он все так же сидел на земле со скрещенными ногами, склоненной головой опираясь на руки, и отдыхал. Услышав звуки ее шагов, он поднял голову, по щекам у него струились слезы. Он не был мертв, потому что умершие не могут плакать.

Адика положила тунику перед ним на землю и отошла немного в сторону, повернувшись к нему спиной, так как, если у него были какие-то особые тайные ритуалы, которые он должен был исполнить, переступая черту между обнаженностью и необходимостью быть одетым, она не хотела ему мешать и смущать его. Наступила тишина, прерываемая завываниями ветра, шорохом листьев и звуками его движений. После чего он негромко закашлял, желая прочистить горло, и она обернулась.

Туника свободно ниспадала у него с плеч, заканчиваясь как раз на уровне коленей. Удивительно, но он был такой же высокий, как Беор. Люди южных племен и Проклятые обычно были ниже ростом, чем народы Оленя. Только люди народа Лошади, чьи тела были наполовину человеческие, а наполовину конские, всегда были выше.

С помощью сложного, несколько неуклюжего набора жестов он указал на себя и произнес какое-то слово. Она попыталась повторить его сначала на своем языке, затем на Другом, как вдруг он рассмеялся, звонко и добродушно, так что она посмотрела ему в глаза и улыбнулась, но вынуждена была первой отвести взгляд. Щеки ее вспыхнули огнем; сердце радостно зажглось в груди. Он был привлекателен, но совершенно не похож на тех мужчин, которых она знала. Черты его лица были несколько изящнее, лоб более плоский, на щеке краснело маленькое пятнышко, а волосы были иссиня-черные, как у Проклятых, но мягкие и блестящие, словно спряденный лен.

Он вновь повторил свое имя, на этот раз медленно, и одна из больших собак громко залаяла, будто отвечая ему.

— Халан, — сказала она.

— Алан, — добродушно согласился он.

— Меня зовут Адика, — произнесла она. — А-ди-ка.

Ему было гораздо проще повторить ее имя, чем ей. Когда Адика улыбнулась ему, он покраснел и отвел глаза.

— Что мы должны сделать с этим богатством, которое ты принес с собой? — Она указала в сторону наваленных кучей одежд. Маленький кожаный мешочек валялся в стороне с порванными тесемками, из-под него выглядывал не большой колышек длиной с палец, он был очень похож на деревянные иглы, которыми скрепляют вместе стыки в углах домов. Этот колышек был сделан из того же бессердечного металла, что и колечки в тунике.

Ржавые пятна старой засохшей крови покрывали этот маленький гвоздь, подобно ножу, у него тоже была душа, ворчливая и неискренняя, даже немного плаксивая, словно капризный ребенок.

У него из груди вырвался сдавленный крик, он отшатнулся назад и упал на колени. Испытал ли он страх перед духом гвоздя, или его сбило с ног невидимое, притаившееся в нем зло? Адика быстро убрала гвоздь в кожаный мешочек. Мужчина с трудом поднялся на ноги, но смог лишь отступить к краю каменного круга, как тут же привалился к одному из возвышающихся валунов, склонив плечи, будто под тяжестью обуревавших его эмоций.

Адика собрала все окровавленные одежды и спрятала их в углубление в земле рядом с бронзовым мечом и броней, которые она забрала у Проклятого. Наконец она вернулась к нему.