Дитя пламени - Кейт Эллиот

Что-то в самых глубинах космоса осталось незавершенным. Мир вокруг нее бормотал на разные голоса, любопытный и неустроенный, Адика услышала пение птиц, пробудившихся в лесах, далекие завывания волков. Дыхание звезд обжигало ей шею, опаляя ее неистовым жаром, подобно неумолимым душам мечей. До ее слуха донесся чей-то вздох, как вдруг все стихло, только движения Священной, повторяющей едва слышно какие-то слова, нарушали покой природы.

И еще чей-то голос, низкий и немного смущенный.

И отвратительный запах крови и еще какой-то незнакомый запах, окутывавший ее, пока Адика не поняла, что это запах мокрой собаки.

В изумлении она подняла глаза и увидела двух огромных псов — могучие, словно вековые утесы, они настороженно стояли по обе стороны каменного уступа. Адика осторожно поднялась на ноги, но собаки даже не двинулисьв ее сторону, не залаяли и не зарычали.

С другой стороны священного котла на земле лежал обнаженный человек, у него было стройное тело молодого мужчины, который еще несколько лет назад был беззаботным подростком.

На расстоянии брошенного копья от распростертого тела стояла Священная, ничем не нарушая затянувшуюся тишину. Перед ней на земле возвышалась куча окровавленных одежд.

Адика осторожно обошла священный котел, не переставая бормотать слова защиты. Был ли этот раненый человеком, пришедшим издалека со своими духовными проводниками?

Собаки тщательно обнюхали тело, будто пытаясь понять, жив ли этот человек, после чего удовлетворенно сели по обе стороны от лежащего мужчины. Они даже не пытались укусить ее, когда она присела рядом с человеком и коснулась его плеча. Кожа его была мягкая, подобно лепесткам роз, и необыкновенно гладкая. На теле его было гораздо меньше волос, чем у мужчин племени Оленя, но лицо его было не бронзового оттенка, как у Проклятых. Бледный и стройный, он не был похож ни на одного человека, которого она когда-либо видела. Адика провела рукой по плечу, кожа у него была теплая, если не горячая. Он тихо вздохнул.

— Вот муж, которого я тебе обещала, Адика, — произнесла Священная. — Он пришел из другого мира.

Аромат, исходящий от него, был сладок, подобно дикой розе; его ухо, то, которое она видела, было небольшое и аккуратное, подобно прекрасной морской раковине, привезенной торговцами с севера; губы его были слегка лилового оттенка, будто недавно он очень сильно замерз.

Адика заговорила очень тихо, боясь потревожить его.

— Он пришел из мира мертвых?

Поскольку он лежал полуотвернувшись от нее, трудно было определить форму его лица.

— Он туда стремился. Но теперь он здесь.

Адика нежно положила руку ему на плечо, у него были крепкие мужские бедра и ягодицы, но она до сих пор не могла осознать, что перед ней лежит мужчина. Только ее охваченное предчувствием сердце радостно затрепетало в груди. Ветер дул через камни, разгоняя клочки тумана, бесследно таявшие под яркими лучами солнца, все выше поднимающегося на небосклоне.

Трудно было произнести даже слово, ведь и сейчас зародившаяся надежда разбивалась о крепкую стену ее страхов. Голос ее задрожал, когда она наконец, сделав над собой усилие, неуверенно спросила:

— И он останется со мной до самой смерти, Великая?

— Да, он останется с тобой до твоего последнего дня.

Спокойные слова Священной поразили ее подобно неумолимой беде. Адика заплакала, присев на корточки, чтобы удержать равновесие, поэтому не заметила, как он приподнялся с земли, оперевшись на локти, и внимательно посмотрел на нее. Он выглядел таким же удивленным, как и она, но казался таким ошеломленным, словно его тяжело ударили по голове. Он был очень бледен, как человек, перенесший серьезное заболевание, а на левой щеке краснело небольшое пятнышко в форме розы, таким клеймом люди народа Лошади обычно отмечали свой домашний скот. Но несмотря на нездоровую бледность и красное пятнышко на щеке, у него было приятное лицо, яркое и выразительное.

Прежде чем она поняла, что он собирается сделать, он мягко провел пальцем по шраму от огня на ее щеке и смахнул застывшую слезинку. Прозрачная влага настолько удивила его, что он громко вскрикнул и интуитивно прикоснулся пальцем к губам, пробуя на вкус соленую слезинку.

— Кто ты? — спросила Адика. — Как тебя зовут? Скажи, если можешь.

Его глаза широко распахнулись от изумления. Он ответил, но слова, что срывались с его губ, не были похожи ни на один язык, который она знала или когда-либо слышала. Быть может, на этом языке говорили в стране мертвых, и он был совершенно непонятен тем, кто пребывал в срединном мире, известном живым людям.

Он неуверенно оттолкнулся руками и коленями от земли, сел на корточки и только тут осознал, что совершенно обнажен. Он схватил одну из вещей из кучи лежащих от него на расстоянии вытянутой руки, но как только пальцы его коснулись влажной ткани, пропитанной его кровью, он издал душераздирающий крик и отполз назад, оглядываясь по сторонам, будто искал поддержки Священной.

Но среди камней не осталось и следа присутствия Священной. Ее сова тоже бесследно исчезла.

— Пойдем, — сказала Адика, протягивая ему обе раскрытые руки с обращенными вверх ладонями в знак мира. — Никто не причинит тебе здесь вреда.

Собаки даже не шевельнулись, а он продолжал сидеть на земле, скрестив ноги и скромно положив руки на колени. Желая показать ему, что она человеческая женщина, Адика сняла свои золотые рога, развязала бронзовый пояс и отложила их в сторону. Он смотрел на нее настороженно-почтительно, но в глазах его не было того страха, с которым посматривали на нее деревенские жители, среди которых она выросла и провела большую часть своей жизни. Либо он до сих пор был смущен, либо не испытывал перед ней страха. Если он шел по тропе, ведущей в земли мертвых, быть может, он больше не боялся никакой злой судьбы, которая могла нависнуть над ним в стране живых.

В воздухе повис тяжелый запах крови. Ярко-алые пятна, которые покрывали одежду незнакомца, брошенную кучей на траве, только сейчас начали высыхать и темнеть. Несмотря на то что под ребрами у него краснел свежий шрам, рана была ужасной, но искусно залеченной и не кровоточила. Собаки были совершенно целы и невредимы.

Откуда же появилась кровь?

— Это принадлежит тебе? — спросила Адика, осторожно касаясь ближней к ней вещи. Шерсть засверкала мареновым золотом, и когда она встряхнула его тунику, то под расплывшимся кровавым пятном узнала изображение духа, запечатленного на золотом одеянии: грациозный и могущественный лев, вытканный черными нитями по золотой поверхности туники.

Он отпрянул назад, разглядев изображение на одежде. Лицо его было настолько выразительным, будто душа наполнила собой все его физическое тело от самого сердца до поверхности кожи, а не была сокрыта где-то в потайных глубинах, что было характерно для большинства людей. Быть может, он никогда и не был человеком, но дух его, принявший сейчас человеческое обличье, был духом воина, который когда-то носил эти одежды и погиб в них. Возможно, он убил того человека, который был облачен в них, а теперь испытывал ужас от нахлынувших воспоминаний о своей жестокости.