От дела не отрывать! - Чудомир

Задумался Гунчо, опустил голову и отправился к помощнику старосты.

— Так и так, дядя Васил, говорил ты вчера с мамой насчет меня. Может, найдется для меня какая работенка, потому что у нас дома и муки уже не осталось.

— Найдется, племянничек, — отвечает дядя Васил. — По закону, так сказать, положено отчислить со службы дедушку То-тю, того, что за быками ходит, и назначить человека с семиклассным образованием. Знает свое дело старик, и неохота мне его отчислять, но таков порядок, ничего не поделаешь. Думал я, думал, и вроде, кроме тебя, нет никого, кто окончил бы семь классов. Назначим тебя, но ты смотри в оба, дело делай и не болтайся по хоро и посиделкам; со мной, так сказать, шутки плохи! Начнешь отлынивать — моментально уволю!

— Эх, дядя, — обиделся Гунчо, — разве такая работа по мне? До чего мы докатились? Я, человек с таким образованием, с таким цензом, столько лет науки изучал…

— Не я это выдумал, закон так говорит. Если не нравится — поезжай в Загору и стань архиереем, а хочешь — мотайся по посиделкам, пока усы не отрастут до полу, а мать пусть ходит неприкаянная по деревне. Заладил: образование, образование — вот и покажи образование! Для такой службы и предусмотрен человек ученый, вроде тебя. Если бы не так, я б о тебе и не вспомнил…

Вышел Гунчо из канцелярии, тряхнул головой и пошел к Марину играть в карты.

Прошло недели полторы, мука кончилась; мать Гунчо стала запираться в погребе и плакать там, как по покойнику. Гунчо снова призадумался. И так и эдак прикидывал, наконец махнул рукой и пошел на работу. «Перебьюсь как-нибудь зиму, — думает, — а весной уйду, устроюсь чиновником в городе. Мне с моим образованием…»

— Не обижай скотинку, парень, — напутствовал его дядя Васил. — Тут дурака валять нельзя. По утрам, до пастухов, будешь задавать ей корм. Два раза в день будешь носить ей воду из источника, будешь ее чесать, навоз отгребать, чтобы всегда чисто было, а сено соскребай крюком, со всех сторон стога, не дери руками все из одного места. И берегись черного быка, потому что он, так сказать, рогами помахивает! Легально похаживай возле него — быки не овцы. Кровь у них бешеная. Неизвестно, что им в голову взбредет. Скотина наша, деревенская. У всех на виду будешь. Дедушка Тотю ходил за ними, как за детишками, души в них не чаял. Смотри в оба, так сказать!

Приступил к работе Гунчо, сердитый такой, нахмуренный. Не по душе пришлась ему эта служба. К тому же приятели насмехаются. Однажды стал он распутывать повод у черного быка, наклонился над ним и не стерпел — ведь как-никак с образованием, прикрикнул на быка и обругал его. Бык фыркнул, взмахнул головой, ткнул Гунчо в рот левым рогом и распорол ему щеку до самого уха так, что коренные зубы показались.

Что делать? Прибежали писарь, староста, мужики, рану поливали ракией, присыпали солью и черным перцем — ничего не помогает. Тогда дядюшка Васил и говорит:

— Ничего не выйдет, тащите его скорее к бабке Дене!

Привели его к старухе, повалили на крыльце, как вола в кузнице, одну руку держит дядя, другую — писарь, а на ноги сели дед Коста и Иван Горилла. Нацепила баба Дена очки, вдела в иглу навощенную суровую нитку и приступила к операции.

Бой баба — одно слово! Ухватила Гунчо за голову, стянула края раны и давай пырять штопальной иглой, будто рваный карман зашивает.

Тычет себе иглой и хоть бы бровью повела, а Гунчо хрюкает нутром, как хряк, и пот течет у него по вискам. Зашила его Дена, завязала узелок, помазала сверху целебной мазью, и дело с концом!

Золотые руки у бабки Дены, браток! За одну неделю срослась щека, как будто ничего и не было; зажило как на собаке… Правда, шов она немного перекосила и верх завернулся так, что передний зуб стало видно, но это уж не в счет! А вообще-то один шрам остался, пустяковая царапина, и ничего больше.

Бросил службу Гунчо Карабойкин, снова задрал нос и опять стал шататься по деревне. Где двое соберутся — он третий.

— Не годится так, парень!.. Неладно ведешь себя, так сказать! — журит его дядя. — Мать твоя по чужим людям прислуживает, а ты целыми днями из лавки в лавку слоняешься… Нельзя так…

А Саби Врун стоит сзади, смотрит на носок левого царвула, подмигивает и бормочет себе под нос:

— Чем ему плохо — парень с образованием… стоящий, значит. А теперь и подавно — еще один диплом прилепил ему бык на щеку… Не беспокойтесь. Он не пропадет!..

ПАМЯТНИК

Мало ли что говорят, но спору нет — до чего же интеллигентный человек староста деревни Крива Слива, одно слово — инициатор! Сказал «сделаю сушильню для слив» и сделал. Теперь жена его в ней белье сушит. Надумал вырыть яму для мусора и дохлых кошек и вырыл — теперь туда по ночам живые люди падают. Что задумает — сделает!

Однажды взбрело ему в голову: памятник, непременно — памятник! Признательность, говорит, надо показать, почет и уважение к тем, кто пролил кровь за отечество! Попробуй возрази ему! Выделили кое-что из бюджета общины, устроили несколько вечеринок и представлений, собрали добровольные пожертвования — кто дал меру кукурузы, кто ржи, кто кусок сала, а бабушка Дойка — у нее оба сына погибли — подарила большую серебряную монету, которую ей дал поп Хаджи Кою, когда она после венчанья поцеловала ему руку. Окрутил староста и лесничего, урвал из общинного леса пятьдесят — шестьдесят кубиков материала и, короче говоря, собрал деньжат изрядно. А когда запахло денежками, повалили к нам валом лохматые мастера, каменщики в широких штанах — склупторы, что ли, — распугали всех собак и за неделю осушили за упокой павших героев до капли все вино в деревне.

Староста назначил торги. Зашумели у нас некоторые, и учителек наш заикнулся было, что так не делают, что будто бы по закону полагается получить разрешение от софийского начальства, но все эти разговоры шли втихую, как бы кто не услышал. Вроде тайной оппозиции, значит. Кто осмелится в открытую перечить старосте? У кого хватит духу?

Объявили, значит, торги. Лохматые мастера попивают винцо, угощают и цену называют. Один, например, спустился ниже первоначальной цены, другой — еще ниже, а третий спустился ниже всех — забрался со старостой в погреб под корчмой. К тому же он оказался, как и староста, завзятым охотником и рыболовом и потому запросто выиграл торги, побыл в деревне еще два-три дня и пропал. Сперва говорили, что памятник