Охотник - Владимир Поселягин

Ну а на чердаке в коробе из-под обуви было два 'нагана' с сотней патронов. Собрав все в мешок, что я нашёл у хозяйки, после чего подошел к ней.

Пережав старухе артерию, дал спокойно уснуть вечным сном, после чего развязал и перенес на кровать.

В доме был порядок. Я все вернул на место, поэтому выключив свет, тихо вышел во двор и, загрузив тяжелую добычу в машину, направился в город. Первым делом я убрал всю добычу в тайник, даже оружие не взял, после чего вернувшись в машину, поехал к хате, где жил Музыкант. Время было десять вечера, сейчас он со своими подельниками должен гужбанить. Соседи привыкли поэтому милицию не вызывают, да и запугали их.

Оставив машину в соседнем дворе, я подхватил приготовленные вещи и, подбежав к нужному дому, проник в подъезд. Подкравшись к нужной двери прислушался. Едва слышно доносилась музыка и вроде как голоса. Две минуты работы отмычками и дверь открылась, на цепочку она закрыта не была.

Проникнув в квартиру, я запер дверь, не забыв накинуть цепочку и взяв в каждую руку по штыку, направился по коридору к двери, из-за которой слышалась негромкая музыка. Вдруг дверь слева открылась и послышался шум льющейся воды. Из-за двери вышел невысокий плюгавенький мужичок, подтягивая штаны. Это был Сема-Перчатка, подельник Музыканта.

'Туалет' — понял я.

Молниеносно нанеся ему два смертельных удара, придержал тело, чтобы оно не произвело шума при падении, после чего подойдя к двери, осторожно приоткрыл ее. За круглым столом сидели пятеро человек, играя в карты, похоже в очко, чуть сбоку крутилась пластинка патефона, но вот женщины видно не было.

Меня не заметили поэтому, закрыв двери, я стал проверять остальные комнаты, во второй, первая была кухней, обнаружилась искомая. Подойдя к спящей женщине, я зажал ей рукой рот и нанес два удара в сердце. Дождавшись, когда тело перестанет дергаться, вышел в коридор и, подойдя к двери, сделал два глубоких вдоха-выдоха, и спокойно открыв дверь, вошел внутрь. На меня не сразу обратили внимание, приняв за своего, сообразили только тогда, когда начал заваливаться молодой парень лет двадцати пяти разбрызгивая кровь вокруг из перерубленной артерии на шее. Дальше я работал максимально жестко, следующим стал успевший вскочить на ноги Музыкант.

Спустя две минуты держа в окровавленных руках окровавленные же ножи, я присел на небольшой диванчик и посмотрел на пленных. Все трое мальчишек, что пытались убить меня, были живы, но не могли пошевелиться, я перерезал им сухожилия. Так же я поступил и с Музыкантом, у меня были к нему вопросы. Единственно, что я сделал — это вставил кляпы, чтобы они не мешали, да связал сзади руки.

Глядя на забрызганные кровью стены, пол и частично потолок, перевёл взгляд на себя. Я тоже был весь в крови. Но это все было продуманно, рядом с канистрой бензина у входной двери находилась сменка.

Кровь на руках вернула меня в прошлое. Красный мой любимый цвет — цвет крови. Я стал убийцей в десять лет, разом отправив на тот свет, более сорока человек. Причем сознательно и подготовившись к этому.

Пять минут у меня есть, нужно дать захваченному вору прочувствовать ситуацию, в которую он попал, поэтому можно вернуться и рассказать немного о себе, как я стал таким, и почему я стал СЕРИЙНЫМ МАНЬЯКОМ, о котором в той жизни мало кто знал. Нет, я не охотился на детей или женщин, потому что знал — это не заглушит мою жажду крови, да и не по мне это было. Мои жертвы это такие же моральные ублюдки, как и я. То есть вся категория маньяков, от сексуальных до серийных. Я не считаю себя положительным человеком, но стараюсь сделать мир чище от этой швали заодно глуша свою темную сторону. Может быть, в будущем кто-то очистит этот мир и от меня. Я не афишировал свою тайную страсть, которая после свершения убийства глушила на три-четыре месяца мою темную сторону души, давая жить спокойно.

И так все началось из-за того что мои родители в восемьдесят первом году погибли при пожаре… Нет, не так сказал. Все случилось тогда, когда НАШИ родители погибли при пожаре. Да, у меня была старшая сестра, Юля. Мне тогда исполнилось девять лет, Юле же было четырнадцать. Несмотря на столь юный возврат, она уже начала цвести, показывая, что вот-вот станет одной из прекрасных юных девушек в природной свой женственности.

После несчастья нас определили в детский дом, так как близких родственников у нас не было, а единственная тетушка от нас отказалась. Как же я потом ее ненавидел за это, и как же потом она пожалела о воем решении.

Детдом был в Подмосковье, причем один из сложных. Директор откровенный педофил любитель мальчиков, воспитателям на все наплевать, тех, кому не было безразлично, потом находили кого с проломленной головой кого утонувшим. В общем, попали мы в рассадник зла. Сестру почти сразу изнасиловали, пустив по кругу. Несмотря на мой малый возврат, я пытался отомстить, даже найденным железным прутом избил одного из пятнадцатилетних насильников. Обратиться в милицию мне мешали коллективно. За сломанную ему руку я на два месяца попал в больницу. Когда я вернулся в детдом, выяснилось, что сестра повесилась, после этого я замкнулся в себе, ни на что не реагируя. Я был на грани сумасшествия. Как это ни странно спасла меня другая девочка, попавшая в детдом, мне тогда уже исполнилось десять. Ее постигла участь сестры. Именно тогда я пришел в себя и начал строить планы мести. Трое из насильников к этому времени уже получили паспорта и покинули детдом. Но остальные шестнадцать парней все еще находились под присмотром тех ублюдков, кто руководил ими. Дальше я действовал просто, но максимально жестоко. Дождавшись, когда их всех переведут в одну спальную комнату, пока в других идет покраска, начал готовиться. В гараже, где стоял 'уазик' принадлежавшему детдому я слил пять литров бензина, и ночью, часам к двум открыв дверь в комнату, осторожно прокрался мимо кроватей со спящими воспитанниками. Открыв крышку канистры, я начал обливать коридор между кроватями и брызгать на одеяла, когда до двери осталось пару метров, кто-то проснулся от резкого запаха бензина, и окликнул меня.

Дальше я действовал быстро, канистра летит в середину зала, а я чиркаю спичками. Столб рванувшего и загудевшего под крики подростков пламени аж вытолкнул меня в коридор. Быстро вскочив, я закрыл дверь на ключ еще и, подперев ее ломиком, после чего побежал на улицу. Спастись из той комнаты не смог никто, решетки на окнах и единственная заблокированная дверь не дали этого сделать. Несмотря на то, что из сорока двух воспитанников виноваты в моей беде были только шестнадцать, никаких моральных терзаний я не испытывал. Искупавшись в озере неподалёку от детдома, я вернулся обратно, как раз к приезду пожарных. Меня не заподозрили, а вот директора за все это посадили. Позже через восемь лет я встретил его спившегося и живущего в полуразвалившейся избушке. Надо ли говорить, что эту встречу он не пережил?