Завихрение - Валерия Аальская

Он отстраненно погладил Барсика. Глаза были совершенно пустыми.

— Она не понимает, что на самом деле меня — не существует. Она верит в меня. Для нее я живой. Просто немного… ладно, очень странный жилец, способный ходить сквозь стены. Она относится ко мне, как к живому. Наверное, из-за этого она мне так дорога…Из-за того, что с ней я забываю, что меня на самом деле нет. Я должен уйти, но… не могу. Я не могу… и боюсь. И не хочу тоже. Я хочу снова быть живым, снова быть таким же, как и все. А на самом деле я давно уже разложился в бедной могилке, и сама могилка давно уже поросла мхом. А то, что ты видишь перед собой — это так, обрывок, завихрение… Ты не представляешь, как это больно — быть всего лишь завихрением.

Он говорил, говорил, говорил, вкладывая в невыразительные слова свою боль и свою, призрачную тоску.

А я просто слушал и молчал — потому что сказать-то было нечего.

— Знаешь что, — медленно сказал я, — пойду-ка я сварю кофе.

Вик безразлично кивнул.

Я ушел на кухню. Сварил настоящий кофе, в турке, тот самый, приличный — кофе нашего знакомства. Нарочито медленно включил огонь, нарочито медленно вытащил пачку кофе.

Мне не хотелось возвращаться в комнату. Просто потому, что Вик действительно был прав.

Во всем, кроме одного.

Он не просто завихрение, нет. Он гораздо больше. Точно так же как человек — не просто животное класса млекопитающие, отряда приматов.

Что бы он там ни говорил про смерть, про труса и про Сэфэс прежде всего он все равно остается человеком, личностью. Просто сейчас он немного… запутался, что свойственно всем людям.

Наверное, для него действительно будет правильным сделать один длинный шаг вперед… и он уже очень скоро его сделает.

Но мне… да, мне будет очень его не хватать.

Я поставил на поднос две чашки с кофе, глубоко вздохнул и вернулся в комнату.

Вик, против моего ожидания, не хандрил и не спал, он сидел на диване, придерживая одной рукой гитару, а второй спешно набрасывая что-то на листе. Меня он даже не заметил. Я поставил на край столика поднос, подхватил на руки Барсика (кот, против обыкновения, даже не зашипел на меня, а спокойно обвис в руках), забрал одну чашку и убрался на кухню.

Барсик вырвался из рук, запрыгнул на подоконник. Я усмехнулся, сел рядышком, уперевшись лбом в стекло. Глотнул кофе, поморщился, добавил сахара. Невольно прислушался к тихому перебиранию струн.

Реальный мир совсем не так хорош. Он некрасив, жесток и бессердечен. И жизнь не ценится здесь даже в медный грош — Но мне таким он более привычен.

Здесь жизнь не прячется за призрачные стены, И предстает такой, какая есть. Старушка обнищавшая, в морщинах, Что безошибочно узреет в словах лесть.

Жизнь не идет, а гордо выступает, Хоть опирается на тоненькую жердь. Ей не нужны вуали; преклоняет Пред ней главу ее сестрица — Смерть.

Тропа, мосты, проспекты и дороги — И все бегут туда, за горизонт. По ним идут и пеший, и подводы… По ним идут сестрицы, бок и бок.

И вот, когда одна из них, на счастье, С собою заберет одну из душ, Не будет крика, слез или ненастья, А будет только смелым людям туш.

Громыхнуло; из низких свинцовых туч наконец полилась вода. Толстые, тяжелые капли достигали земли и взрывались на ее поверхности. По окну полились потоки; окно мигом стало холодным, но я не шевелился, все так же сидел и смотрел на ровные потоки воды, падающие с неба.

Барсик потерся о мою руку, неуверенно мявкнул. Я автоматически погладил его, потрепал за ухом.

— Тебе все настроение испоганили, да?.. — неловко спросил котяра, перебираясь ко мне на колени.

Я прислушался к себе и с удивлением, но честно ответил:

— Нет. Наоборот, даже как-то… легче стало.

Это была правда. На душе было светло и ясно, как будто бы… прикоснулся к чему-то великому, светлому и необъяснимому.

Я еще долго сидел, вглядываясь в темные улицы, и думая о жизни, о Вике и в общем, о завихрениях. И думать об этом было совсем не так тяжело, как я себе это представлял.

В стекло барабанил дождь, в гостиной Вик наигрывал какую-то спокойную мелодию, я думал о смысле жизни, автоматически поглаживал пушистого и теплого Барсика. Я сам не заметил, как уснул прямо на подоконнике, прислонившись лбом к стеклу.

И на этот раз мне ничего не снилось. Ни Вера, ни Настя, ни даже Барсик. Только в ушах все время стоял мягкий баритон Вика, напевающего неизвестную песню…

Меня разбудил звонок в дверь. Я открыл глаза, сел, почувствовав, что бок затек и двигаться больно. Как я мог спать в такой позе?..

За ночь дождь перестал, но тучи не разошлись, и на улице по-прежнему было темно и мрачно. Было еще очень рано — часов восемь, наверное… Хотя, в общем-то, восемь — это не рано. Это я обленился…

Кому я мог понадобиться в такое время?..

Я сполз по подоконнику, отпер дверь перед Настей и сообразил, что звенит что-то еще.

— Я тебя разбудила?.. — виновато спросила Настя. — Просто решила заскочить перед занятиями…

— Нет, я уже встал, вот, решаю, ставить кофе или "белую розу" выпить… А что это звенит?.. Это ты звонок держишь?..

Настя продемонстрировала мне обе руки. Черт, что за противный рингтон?..

Вышел и Вик и, естественно, тут же спросил, что это звенит.

— Не знаю, — хором сказали я и Настя.

Вик немного постоял, раздумывая… и резко побелел.

— Отойдите все от шкафа.

У него был такой тон, что мы не решились задавать вопросы..

— Вик, не смей!..

Но Барсик опоздал — Вик правой рукой очертил полукруг широким взмахом. Я успел заметить, что у него алым засветились глаза, а на кончиках пальцев появилось по огоньку. В глазах мигнуло; Вик побелел еще сильнее, с отливом в зелень, хотя видимо ничего не изменилось.

Огоньки и глаза так и не погасли.

Он властно махнул рукой.

Дверца шкафа, при моем заселении абсолютно пустого, с жутким скрипом величаво распахнулась, являя нашим глазам довольно высокого черноволосого мужчину со смешной косой до плеч. На мужчине был безобразный, совершенно бесформенный черный с серебряными искрами балахон с широченными рукавами. Руки мужчина поднял в знак капитуляции.

— Тихо, тихо, я же не стреляю, — медленно произнес мужчина в балахоне. Рук, сложенных "пистолетом", Вик так и не убрал. — Вик?!

— Аластор?!

Они некоторое время пристально всматривались друг в друга, потом одновременно засмеялись. Мужчина опустил руки, Вик щелкнул пальцами. Огоньки исчезли, да и сам он сделался нормального цвета.

— Ты ж… это… типа помер, — осторожно сказал Аластор.

— Ну да, я типа помер, — грустно сказал Вик.

— Призрак?..