Семейные тайны - Джоан Пикарт

Линдси трудно было поверить в реальность существования такого рода трущоб, в то, что люди могут жить в подобных условиях. Когда они зашли в холл на первом этаже, в нос шибанул запах чеснока и пота.

– Следуй за мной, – сказал Дэн весело. – И ничего не бойся. Ползучие твари знают поступь индейца и разбегаются, сломя голову, едва заслышав, как я поднимаюсь по ступенькам.

– Ползучие твари? – спросила Линдси, с тревогой глядя на пол.

– Тараканы, крысы, все, кто угодно. Едят они немного, но я бы и с них стребовал квартирную плату, чем они в конце концов лучше нас? Тебе, вероятно, тоже приходится иметь с ними дело. Свободные фотографы в начале своей карьеры тоже ведь не живут в дорогих кварталах, я правильно понимаю?

– О, да, разумеется. Иди вперед, я за тобой, – сказала она, натужно улыбаясь.

Дэн зашагал вверх по лестницам.

– О, Боже, Линдси Уайт, я готов вознестись на крыльях. Просто не верится. Когда они сказали, что роль – моя, я едва не умер на месте. Я…

Линдси никак не могла сосредоточиться и вникнуть в смысл непрекращавшейся болтовни Дэна. Она осторожно поднималась по лестнице, гнилые доски скрипели и стонали, а она еще сильнее прижимала сумку к груди, не желая дотрагиваться до грязных перил. Чем выше они поднимались, тем более спертым становился воздух, а букет запахов – просто невообразимым. Людей на этажах почти не было, но стены испещрены надписями на самых различных языках. Попадались неприличные надписи: одни относились к конкретным людям, другие – ко всему человечеству. Имена возлюбленных с сердечками и стрелами Амура встречались на каждом шагу, так же как и названия местных уличных банд (по крайней мере, так определила Линдси). Кричал младенец, на него орал мужчина, требуя, чтобы он замолчал, пронзительно визжала женщина. Это было ужасно, как в кошмарном сне, и Линдси приходилось бороться, чтобы удержать себя от желания стремглав побежать вниз по ступенькам, на улицу. Год путешествия не подготовил ее к возможности столкновения с таким ужасом. Люди действительно жили здесь, день за днем, год за годом, занимались любовью, спали, просыпались, встречали новый день, и все начиналось снова. И то, что Дэн О'Брайен – часть этого сумасшествия, было выше ее понимания.

Не полагается Дэну жить здесь, думала она, тащась за ним. Красивому, чувствительному, счастливому, полному жизни Дэну О'Брайену. Этот мир способен разрушить человеческую душу, загасить сияние духа, уничтожить в зародыше всякую надежду, мечту, желание жить. В ком угодно. Но не в Дэне, подумала она, поглядев вверх на его широкую спину.

Он каждую секунду мог взорваться от избытка веселой жизненной силы. Он никогда не отказывался от своей мечты. И даже этот сырой и вонючий мусорный ящик – его жилье, был доказательством целеустремленности в достижении поставленной цели.

Линдси осторожно переставляла ноги и шла дальше, стараясь не обращать внимания на легкие приступы тошноты.

– Еще один пролет, – сообщил Дэн. – Зато поневоле приходится держать форму.

Кажется, я начинаю понимать, подумала Линдси. Удивляться, что Дэн может жить здесь, а тем паче – задевать его гордость, давая понять, что ей не нравится место, где он спит и ест, было бы ошибкой. Она просто не имеет права на это. Его жажда успеха и стремление к цели слишком сильны, чтобы обращать внимание на бытовые мелочи.

И он его добился! На лице Линдси засияла улыбка. Она была свидетельницей его успеха в театре, потрясшего ее нервы. Она лицезрела его невероятный талант перевоплощения и плакала навзрыд при виде мучений человека, показанного им на сцене. Дэн-актер стоил Дэна-человека.

Улыбка Линдси погасла, стоило ей вспомнить о театре. Боже, какой ужас! Все кнопки разом оказались нажатыми, так что она совершенно утратила контроль над собой. Эмоции прорвались наружу, обнажив всю ее душу. Ей было очень неприятно после всего проделанного над ней, и гнев на Дэна, главного виновника происшедшего, захлестнул ее. Она не хотела быть частью его придуманного мира.

Но ей нельзя и намеком обозначить свое огорчение. Для Дэна это момент триумфа, и она должна разделить с ним его радость. Искренне счастливая за него, она на этом и сконцентрируется. А то, что ей ненавистна сама суть его ремесла, останется тайной, известной только ей. Пусть он пребывает в эйфории.

– Дом, милый дом, – сказал Дэн, доставая ключ из кармана. Он открыл дверь и, распахнув ее, торжественно отступил назад.

– Сударыня, добро пожаловать в мое скромное жилище.

Улыбайся, сказала Линдси самой себе. Во имя всех святых, улыбайся.

– О, сэр, – сказала она, церемонно кивнув и даже сумев слегка улыбнуться.

Она шагнула внутрь и застыла как вкопанная. Дэн повертелся вокруг нее, а потом, прикоснувшись к спине, слегка толкнул, чтобы можно было закрыть дверь. По мере того как взгляд скользил по убранству комнаты, глаза ее расширялись, а рот непроизвольно открылся.

– Отличная мухоловка, – заметил Бен, не отводя от нее глаз и медленно расстегивая куртку.

Линдси торопливо закрыла рот.

– Тут… тут очень мило, – сказала она, не в силах тем не менее скрыть потрясение, после чего медленно прошла вперед.

– Я тут уборочку сделал.

– Уборочку? Ну, Дэн, тут приятно и светло и…

Линдси запнулась, рассматривая комнату. Побеленные стены, слегка прикрытые старыми рекламными афишами. Старомодная двуспальная кровать с медными шишечками, застеленная одеялом. Плетеные корзинки на полу: одна, набитая вербой, другая – журналами, третья – клубками яркой пряжи. Диван и стул накрыты индейскими одеялами. У другой стены – маленький струганный столик и два стула, рядом – миниатюрный холодильник, плита и раковина. Посредине стола – керамическая ваза. Приоткрытая дверь в ванную комнату. Роль еще нескольких столов выполняли выкрашенные в огненно-оранжевый цвет шлакоблоки, на них стояли разнокалиберные лампы.

Линдси повернулась к Дэну и улыбнулась. Настоящей, искренней улыбкой.

– Я уже влюблена в эту комнатушку.

Дэн не отвечал, и лицо у него было серьезным и сосредоточенным. Он отобрал у нее сумку и положил на софу. Глядя прямо в глаза, расстегнул ее куртку, бросил ее туда же – на софу. Сердце Линдси заколотилось. Дэн поднял свои большие руки и обхватил ладонями ее лицо, голос его был хрипловатым, когда он сказал:

– А я влюблен в тебя, Линдси Уайт. И это истинная правда. У меня ни разу не возникало и тени сомнения в этом с того самого момента, когда я заглянул в твои прекрасные зеленые глаза. Но если когда и были какие-то сомнения, то после происшедшего в театре они развеялись полностью и бесповоротно.

– Дэн, как тебе объяснить. Ты был таким на этой сцене! Ты…