Утес над озером - Михаил Григорьевич Теверовский

большей части Милана продолжала тему их незавершенного разговора, а последним было отправлено пожелание доброй ночи. Теперь Филипп корил себя за то, что забыл хоть как-то отписаться девушке о том, что будет занят. И даже не пожелал спокойной ночи…

– Дебил же, ну… – проклинал себя Филипп, присев на краешек стула, всматриваясь в сообщения и тряся от волнения ногой. – Идиот просто!

Он думал о том, как же ему теперь поступить. Как объясниться с Миланой? Рассказать правду он не мог – неужели такая девушка, как Милана, согласится продолжить общение с чудиком, у которого окончательно заехали шарики за ролики? Нет, она ни в коем случае не поймет… Да и с чего должна? Продолжить общение, как ни в чем не бывало? Нет, тоже как-то будет выглядеть странно… В конце концов, черт возьми, написать в такое раннее время, когда Милана наверняка еще спит, ведь у нее каникулы. Или подождать часиков до десяти?

Терзаемый мыслями, Филипп решил все хорошенько обдумать, позавтракав с отцом. В конце концов, посоветоваться – ведь отец давно был для него уже больше другом, самым настоящим другом. Единственному, которому Филипп доверял все мысли и тайны. Кроме той, зачем он минимум раз в неделю ходил на утес над озером, стараясь выбрать дни и время, когда там не будет посторонних людей.

– Пап, тут в общем… в Менделеевский на летние каникулы приехала Милана. Я с ней в одном классе учился. Милана Лугарден. Помнишь? – начал диалог Филипп, вернувшись на кухню.

– Вроде что-то припоминаю… – копаясь в воспоминаниях, нахмурив брови – это была их семейная черта, – ответил Георгий Иосифович. – По-моему хорошая девушка. В институте же учится, да?

– Да, в Санкт-Петербурге. Короче, у нас с ней завязалось общение. Только дружеское, не подумай. Надеюсь, пока что… не суть, в общем, я тут немного накосячил… – Филипп задумался, как лучше сформулировать свой рассказ о произошедшем и теперь сидел, растрепав волосы.

– Говори, как есть. Может, смогу что-то посоветовать, – прервал затянувшееся молчание отец.

– Да тут не то, чтобы очень сильно прямо косякнул, но наверняка Милану расстроил. По последним сообщениям вижу, – Филиппу пришла в голову пусть и идиотская, но идея, как обойти в своем повествовании эпизод о проклятом утесе над озером. – У телефона уведомления глюканули, ну и я после работы сильно устал, не проверял сам диалог. Ну и короче не написал ни слова ей со вчерашнего вечера. Даже, дурак, не пожелал спокойной ночи.

Георгий Иосифович несколько минут сидел задумавшись. Взгляд его карих, точь-в-точь как у сына, глаз, был направлен куда-то, словно сквозь экран электронной книги и даже сквозь столешницу.

– Не очень хорошо, – наконец медленно произнес он. – Я так понимаю, ты думаешь над тем, как объясниться…

– Ага. И… не только. Вот смотри, ты всю жизнь перед мамой извинялся. Чуть что. И неважно, был ли на самом деле виноват. И это привело к вот этому вот звездецу всему… Я сейчас подумал – стоит мне извиняться или лучше какую-то черту держать? Как некую такую личную границу. И просто написать, как ни в чем не бывало?

– Филипп, – глаза отца погрустнели. – Прошу тебя, не оглядывайся на нашу с твоей мамой ситуацию. Не хочу, чтобы у тебя сейчас или в будущем возникли из-за этого проблемы. У тебя все будет хорошо в отношениях, я уверен. Во-первых, заслуживаешь, чтобы все было хорошо. Во-вторых, повторение маловероятно. Особенно такое… В общем, у тебя будет милая и добрая девушка.

– Ты говорил, что и мама была такой, – перебил отца Филипп.

– Да… Когда она пришла работать в тот же отдел в институте, она была и милой, и умной. И доброй. Но некоторые аспекты ее тяжелого характера проявлялись, тут ничего сказать не могу. Я отмел все эти звоночки, не обратил должного внимания. Неважно. В конце концов, характером ты более тверд, чем я, и такого отношения к себе не допустишь, – подытожил отец. – В любом случае, отталкивайся прежде всего от того, что чувствуешь к Милане. Не оглядывайся на прошлое. Тем более, которое произошло и не с тобой вовсе. В принципе просчитать целиком и полностью правильное поведение невозможно. Вот анализируя уже сложившуюся ситуацию как бы из будущего, легко говорить, что ты делал «так», а что «не так». Конечно, знать себе цену надо, но надо и уметь признавать свои ошибки – а в конкретно описанной тобой ситуации ты и правда допустил пусть и некритическую, но все же ошибку. В любом случае я бы на твоем месте поступил так, как мне казалось бы правильным именно по отношению к Милане. И ждал ее ответа. По такому пустяку как раз и сможешь увидеть, есть ли какие-нибудь напрягающие «звоночки».

– То есть думаешь, вполне можно просто извиниться и посмотреть заодно на ответную реакцию – будет ли добивать, выжимая меня до капли, как сделала бы мама, или же нет? – уточнил Филипп.

– Извиниться можно, но прошу тебя, опять же, не оглядывайся на мои сложные и полусумасшедшие отношение с Леной. Человек болеет и не хочет лечиться в силу своего тяжелого характера. Это огромная редкость, чтобы не было даже ремиссий, во время которых человек хотел бы все наладить, исправить. Хотя бы какие-то минуты раскаяния или непонимания, почему вдруг теперь все так, а не как было… И не продолжал лишь круглосуточно стоять на своем и требовать, чтобы было только так, как он сказал – и никак иначе… Милана – другой человек. То, с каким теплом ты рассказываешь о ней, подсказывает мне, что у нее совсем мало общего с твоей мамой.

– Хорошо, спасибо, пап. Подумаю еще немного, как будет лучше с моей стороны извиниться – все равно наверняка Милана проснется не раньше часов девяти, если не десяти. Каникулы же все-таки. В общем, спасибо еще раз.

Они некоторое время пили кофе на кухне, обсуждая новости последних дней как из своей собственной жизни, так и из политики. Георгий Иосифович посоветовал сыну прочитать книгу Бена Элтона «Два брата», которую как раз дочитывал и сюжетом которой был очень и очень впечатлен. Если бы кто-то посторонний неожиданно оказался на кухне в этот момент, то мог сделать ошибочный вывод, что видит перед собой не отца и сына, а двух братьев. Столь сильно Филипп и Георгий Иосифович были похожи друг на друга внешне – лишь года вносили разницу – и так спокойно и по-дружески проистекала их беседа.

А после отец с сыном быстро собрались каждый на свою работу, наполнили миски Инди кормом и водой,