Утес над озером - Михаил Григорьевич Теверовский

– Это он, конечно, нехорошо сделал, да. Но вроде там ванная была какая-то старая совсем, потрескавшаяся вся, нет?..

– Мила, ну что ты. Немного да, но там ведь можно было перепокрыть акрилом или вообще сделать акриловый вкладыш так называемый. И как новенькая была бы, понимаешь?

Милана за год учебы отвыкла от общения с мамой. Годы работы учителем наложили свой отпечаток – и теперь Милана чувствовала себя нашкодившей девочкой, самолично совершившей рокировку этой самой ванной.

– Мама, я-то понимаю…

– Я не ругаюсь на тебя, ты что, доченька, – удивилась Алина Владимировна.

– Да я вот вроде это и понимаю, но такой тон… наставнический. Как будто я это делаю, – рассмеялась Милана. – Интересно, мне повезло, что ты вела уроки лишь у старших классов, пока я училась в начальной?

– Конечно же не повезло – не было у тебя самой лучшей учительницы на свете, – шутливо ответила мама и состроила дочери гримасу. – Зная мой характер, как думаешь, что теперь будет делать наш арендатор?

– Лично своими руками восстанавливать ванную?

– Ну-у. Не совсем. Там душевая-то хорошая. Но штраф в пять тысяч рублей отдал. Сам предложил, – гордо заявила мама.

– Ничего себе! Ну ты у меня прямо тиран домашний.

Телефон вновь завибрировал. Милана сразу же разблокировала экран и принялась отвечать Филиппу. Затем на еще одно сообщение, и еще… Все это время Алина Владимировна с интересом наблюдала за дочерью, не говоря ни слова.

– Так, я все, ответила тут… – оторвавшись от телефона спустя минут пять, провозгласила Милана. – О чем мы говорили? О ванной же?

– Ага. Но можем перевести тему, если расскажешь, кто там пишет, – хоть и шутливо, но не без явного интереса ответила Алина Владимировна.

– Ма-а-ам! Мне же уже девятнадцать лет, сколько можно?! – возмутилась Милана, грозно сверкнув глазами и вмиг вспыхнув.

Лишь в последний год, когда Милана училась в институте и уже жила отдельно в Санкт-Петербурге, у них начали налаживаться более или менее дружеские отношения. Дело в том, что в самый сложный период во взаимодействии родителей со своим ребенком – в переходном возрасте, занимающем важную фазу в процессе становления подростка как личности, – Алина Владимировна совершила ужасную ошибку. И ошибка эта отразилась на Милане с удвоенной силой… Ведь в эту пору помимо физических и положительных психологических изменений, таких как новообразование самосознания, переосмысление ценностей, усвоение социальных норм, закладываются и так называемые «подростковые страхи».

Для Миланы, как и любого другого подростка в пятнадцать лет, было важно общение с одноклассниками и друзьями. И как бы она всячески не отрицала этого, для Миланы имело огромное значение то, как она выглядит в глазах сверстников. Она не была ни забитым изгоем, ни первой девушкой класса. А после переформирования класса на десятом году обучения Милана боялась стать отщепенцем – ведь одна ее подруга с детского сада перевелась еще в седьмом классе, а другая после получения свидетельства о неполном среднем образовании поступила в колледж, где и продолжила учебу. А ведь помимо этого с большой вероятностью как снег на голову может свалиться первая в жизни любовь и отношения – те чувства, которые способны как укрепить самооценку человека, так и глубоко ранить.

В конце девятого класса у Миланы неожиданно завязалось тесное общение с Витей – парнем из параллельного класса, который давно ей нравился. Высокий, на целых полторы головы выше Миланы, синеглазый, спортивный. И такой храбрый! Ему было плевать на школьные правила и законы. Витя не волновался, в отличие от Миланы, за несделанные домашние задания. Не боялся нагоняя учителей за хулиганские выходки – иногда, когда на улице была плохая погода, даже закуривал длинную сигарету у открытого окна в дальнем углу рекреации, прячась за выступом стены. Он казался Милане идеальным. Классная руководительница поставила их в пару на придуманный ею же бал в честь окончания десятого класса. Многие сверстницы тогда обзавидовались Милане – а она была на седьмом небе от счастья! После одной из репетиций Витя позвал ее на свидание. Потом было кино, первые объятия, поцелуи…

Все было просто волшебно, пока в тот роковой день Алина Владимировна не влезла в телефон дочери. Ее смутило и взволновало, что дочь целыми днями пропадает вне дома, а по вечерам не вылезает из телефона, закрывая экран от матери и отца, словно что-то пряча. Материнское сердце начало предчувствовать какую-то беду, а воображение рисовало ужасающие картины того, как дочь может перечеркнуть себе светлое будущее, испортить еще только начинавшуюся осознанную жизнь. Будучи тогда уже в прошлом учительницей и обладая твердым, иногда чрезмерно, характером, Алина Владимировна приняла решение разузнать, чем или кем столь увлечена Милана. Не посоветовавшись с мужем, который наверняка изо всех сил постарался бы отговорить жену от столь недальновидного шага, она в один из вечеров, пока Милана готовилась ко сну, взяла телефон дочери и быстро изучила ее переписку с Витей. После чего устроила грандиозный скандал, до хрипоты срывая голос – ведь в переписке, помимо общения на отвлеченные темы, были и намеки на интимную близость. Они исходили только со стороны Вити, но Алина Владимировна не собиралась принимать этот факт во внимание, в сердцах сравнивая дочь с проститутками и пытаясь донести до нее, какие печальные последствия могут ожидать Милану. После чего Алина Владимировна забила последний гвоздь в отношения с дочерью на весь ее одиннадцатый год обучения в школе: она запретила ей общаться с Витей. Дело в том, что от своих в прошлом коллег она знала, что Витя считался в школе отпетым хулиганом, едва справляющимся с учебой, кому предрекалось скверное будущее. Когда же Милана, вся в слезах и размазанной по лицу косметикой, сказала матери, что ей плевать на ее запреты, Алина Владимировна пообещала ей: если узнает, что отношения продолжились, то пойдет самолично разговаривать с родителями Вити и самим Витей… Именно на почве этого конфликта Милана и начала дружить с Женей Салтыковой в старшей школе, о чем потом в некоторой степени жалела, хоть и считала, что этот жизненный опыт также был очень важен и помимо прочего сделал ее такой, какая она есть теперь.

Разумеется, Алина Владимировна хотела сделать для дочери как можно лучше. Подстелить соломки там, где увидела таившуюся опасность. Но о каких доверительных отношениях между матерью и дочкой могла идти речь после такого эпизода? С тех пор Милана стала еще больше скрывать от родителей, хоть отец в этом конфликте и занял ее сторону. Но с Витей они действительно разошлись. Милана приняла угрозу матери всерьез, и у нее