Утес над озером - Михаил Григорьевич Теверовский

– Рад был повидаться, – неожиданно произнес Филипп и уже намеревался уйти прочь, но Милана вновь остановила его, все же подняв тему, которую не хотела.

– Соболезную… твоей утрате. Мне Женя вчера рассказала, я не знала раньше.

– Спасибо, – ровным тоном слегка погрубевшего голоса, перестав улыбаться, ответил Филипп.

– Если ты не особо занят, может, пройдемся немного?

Филипп стоял на месте, опустив голову и потупив взгляд. В его мыслях в этот момент происходила борьба. Столь яростная, словно от исхода которой должна была решиться его судьба. Хотя, по сути, это было довольно близко к правде: согласиться и тем самым потянуться к чему-то новому или же выполнить обещание, данное мысленно брату, и оставить все в своей жизни так, как есть…

– Прости, наверное… я зря… в общем, это… – замялась Милана, покраснев, намереваясь уже развернуться и пойти прочь.

– Нет-нет, я только «за», – вмиг откликнулся Филипп. – Пытался вспомнить, ничего ли я не забыл про… вечер.

Идя рядом друг с другом, они направились к центру Менделеевского – к дому культуры. Лишь один раз Филипп обернулся на простиравшийся за кафе лес, в котором находился утес над озером, образовавшийся на месте разработки и добычи минералов и торфа. Обернулся, чтобы мысленно попросить у брата прощения и пообещать, что обязательно придет навестить его завтра.

Филипп и Милана прошли по небольшой аллее около дома культуры, лишь недавно облагороженной лавочками и фонарными столбами вдоль дорожки, засыпанной гравием вместо потрескавшегося асфальта – возможно, прямо поверх. И теперь направлялись к набережной речки, разбивавшей Менделеевский на две части. Правда, на левом берегу было лишь два дома, магазинчик, детская площадка и огромное футбольное поле для игры одиннадцать на одиннадцать. Все это время они по большей части молчали, не зная, какую же тему для разговора предложить друг другу.

– Ничего себе, даже трибуну построили? – спросила Милана, прерывая очередную неловкую тишину, рассмотрев с набережной выкрашенные в яркие цвета скамейки и стулья, уходящие лесенкой вверх в целых шесть рядов. В этот момент на поле, освещенном несколькими прожекторами, даже играли в футбол.

– Ага, месяцев пять назад достроили. Как раз зимой. А весной все растаяло и поплыло. Чуть дождь зальет – и там прямо одновременно с футболом можно и заплывы устраивать у самих трибун, – ухмыльнулся Филипп. – Хотя я зря бурчу. За девятнадцать лет это хоть какое-то изменение в положительную сторону в нашем Менделеевском. Ладно, лет за тринадцать, все же до шести я мало что помню.

– Тебе тоже не очень здесь нравится?

– Не очень? Спрашиваешь. Посмотри вокруг, – Филипп развел руками, как бы обозначая всю набережную и склон, ведущий к заросшей камышами реке с зеленоватой водой, от которой исходил характерный запашок. – Я помню, как мы с бабушкой здесь гуляли. И Никит… Короче, тут как был вот этот советский асфальт с щебенкой и колдобинами, так и есть. А эти лавочки, которые года три назад поставили… Видишь их?

– Нет… даже не помню, если честно.

– Их дачники растащили чуть ли не в первую же неделю. А помнишь, было одно поле для мини-футбола почти у леса? Его еще «зеленка» называли, так как там все было выкрашено в яркую зеленую краску? Так вот, там было покрытие, на которое если упадешь, то ничего с тобой не будет. И… его тоже растащили на клумбы и огороды. Мы сами видели оторванные и вырезанные куски у некоторых бабулек. Теперь там резиновая крошка, которая похлеще наждачки. Если упадешь – считай, минус слой кожи.

– Это ведь еще не самое худшее, – заметила Милана. – Меня все детство больше всегда пугали пьяные у ларьков и гопкомпании, шлявшиеся по вечерам. Помню, как всегда стремно было возвращаться домой даже часов в восемь вечера, чего уж говорить про более позднее время.

– Отец всегда говорил, что раньше все не так было. И мама подтверждала. Строился же городок под научный институт. И семьи сюда съезжались из научной среды, с головами на плечах. К тому же все всех знали…

– А вот эту деревенскую фишку я скорее наоборот бы в минус засчитала, – не согласилась Милана, покачав головой.

– Поспорить не могу. Хотя у нас и сейчас сплетни – наше все. Потому так и быть, вычеркиваем. Так вот, они говорили мне, что был период, когда город рос и развивался. Была надежда какая-то на будущее. Правда, тогда он назывался поселок городского типа. Но, думаю, лучше верить в светлое будущее, живя в поселке, чем быть типа городским, но в темном и тусклом городишке.

– Поэтому я всегда хотела вырваться отсюда. Знала, что после одиннадцатого класса уеду учиться в институт. И знала, что останусь там жить. Не вернусь сюда стопроцентно.

– Я… тоже, – Филипп отвернулся, делая вид, что вглядывается в ведущуюся на футбольном поле игру. – Когда-то.

– Все еще будет, правда, – подбодрила его Милана.

С набережной они вышли на самый край Менделеевского к одному из двух мостов, соединяющих обе части городка. В одну сторону уходила дорога, ведущая в очередную часть окружавшего город леса, еще одна вела к гаражам, оставшимся с незапамятных времен – про них всегда ходили темные истории, да и выглядели они вполне подходящими в роли декорации для фильма ужасов. И, наконец, дорога, возвращающаяся в слабоосвещенный город, который казался бы совсем безжизненным, если бы не свет в окошках домов.

– Что ж, возвращаемся в любимый Менделеевский? – спросил Филипп и после в шутку добавил: – Благо выбор не велик. Не придется думать лишний раз.

– Вынуждена согласиться. С той стороны моста еще и заброшка есть, гулял по ней когда-нибудь?

– Вроде как родители должны были там квартиру получить, когда дом только планировался… А так было дело. Всего один раз. Наткнулся там на какого-то то ли бомжа, то ли алкаша, уж не знаю. В общем, бежал очень и очень быстро. А ты?

И они направились по единственной дороге обратно в город, не замолкая более ни на секунду, в отличие от начала прогулки – тогда оба не знали, о чем говорить, и судорожно пытались придумать новую и новую тему для разговора.

Глава 6

Среда, 10 июля 2024 года

Вернувшись домой в половине первого ночи, Милана не чувствовала никакой усталости и совершенно не хотела спать. Переодевшись в пижаму и завалившись на кровать, она теперь ворочалась с боку на бок, прокручивая в голове моменты их с Филиппом прогулки. Никогда в жизни она не чувствовала себя с кем-то чужим столь свободно и