Глаз дракона - Лилия Батршина

— Много, Лада, — он обнял ее крепче. — Много. А из друзей теперь — только ты да Олум. Будете моей армией?

Лада рассмеялась. Олум, внимательно наблюдавший за ними, гавкнул в знак согласия.

— Будем, — смеясь, сказала Лада. И вдруг посерьезнела. — Слушай, а что ты сделаешь… с заговорщиками?

Сонэр снова погладил ее по щеке.

— Не думай об этом, — вместо ответа сказал он. Провел ладонью по ее шее, по подбородку, запустил пальцы в ее волосы и осторожно, словно спрашивая разрешения, тронул губами ее губы.

Заскрипел пол, за ним дверь. Лада открыла и скосила глаза. Из комнаты демонстративно вышел Олум. Оборвав поцелуй, она отстранилась и рассмеялась.

— Какой у тебя деликатный пес, все понимает! — заявила она Сонэру. Тот рассмеялся вместе с ней и снова прижался к ее губам.

— А его хозяин? — спросил он, на миг отстранившись, и снова притянул ее к себе…

Я люблю тебя…

Лада улыбнулась, услышав во сне знакомый голос.

Я люблю тебя, слышишь? Люблю…

Лада чуть повела плечами, выплывая из глубин сна на его грань с явью.

— Люблю, Лада… — вдруг услышала она над собой тихий шепот. Вздрогнула и раскрыла глаза, мгновенно просыпаясь. Шепот был настолько реален, что к сну она его никак не могла приписать.

— Что? — так же тихо прошептала она, не поворачиваясь.

— Я люблю тебя… — шепнули ей в самое ухо. Лада медленно и очень осторожно повернулась к Сонэру. Встающее из-за горизонта солнце бросало сквозь оконное стекло отсвет на стену и на его лицо, и казалось, будто его глаза зажглись от этого отсвета. — Я люблю тебя, Лада. Ты должна это знать.

Лада на несколько секунд закрыла глаза, потом осторожно открыла, как будто боясь выпустить из них зажегшееся в ней счастье. Она ничего не сказала — просто не знала, что сказать. Может быть, она должна была сказать то же самое — что она его любит? Ведь она давно это поняла. Давно…

Наверное, в ту самую минуту, когда его конь, сверкая копытами и вздымая с дороги столбы пыли, мчал его к выезду из ее деревни, а она смотрела ему вслед и улыбалась мягкой, едва заметной улыбкой. А может быть, даже раньше — когда увидела его у своей ограды. Она поняла, что почти влюбилась, и решила, что если бы он пробыл рядом с ней хотя бы еще полчаса, она влюбилась бы окончательно и бесповоротно. И даже грустно обрадовалась, что он уехал: влюбиться в неровню, который если и ответит взаимностью, то уж честь по чести точно ничего не сделает, было для нее позором. Она нещадно гнала от себя мысли о нем, резко одергивала себя на празднике Первой Июльской ночи, когда замечала, что начинает невольно искать глазами его. Но от судьбы, видимо, не уйдешь… И здесь одной из самых мучительных мыслей для нее была мысль о том, что для Сонэра она — лишь внешность, оболочка, тело, которое притягивает его в чисто физическом смысле. Ей казалось, что — в особенности поначалу — ничего больше его в ней не интересовало. А потом она запуталась, не зная, как расценивать его странные взгляды и их двухчасовые разговоры, которые он всегда сам начинал. И вот, он сказал, что он ее любит…

Лада снова закрыла глаза, прижалась к нему как можно крепче и украдкой стерла выползшую из-под ресниц слезинку. Вздохнула, глубоко и медленно, будто бы резкий судорожный вздох мог уменьшить ее счастье, и тихо-тихо прошептала:

— Теперь я знаю, что такое любовь…

Сонэр обнял ее еще крепче и прижал к груди.

Девушка проснулась немного раньше, чем Сонэр. Она осторожно высвободилась из его объятий, стараясь его не разбудить, выскользнула из-под одеяла и, надев нижнюю рубашку, встала перед окном. Потянулась, счастливо улыбаясь заглядывавшему в окно солнцу. Лада подмигнула ему и тихонько, шепотом, рассмеялась. Затем надела платье. Она как раз затягивала шнуровку на спине (это было единственное неудобство этого платья, чтобы хорошо зашнуроваться, приходилось выгибаться, глядя в зеркало, которого, как назло, у Сонэра не было, и Лада на носках расхаживала по комнате, пытаясь понять, нормально ли она зашнуровала), когда вдруг позади нее, со стороны кровати, раздался шорох, и в следующую же секунду она оказалась в страстных горячих объятиях мужа, а еще через миг его твердые пальцы легли на шнуровку и стали ее развязывать.

— По-моему, мы проспали завтрак, — лукаво сообщила Лада Сонэру. Он развернул ее к себе и с тем же лукавством заглянул в глаза.

— А ты разве хочешь есть? — спросил он, приподняв брови. Лада рассмеялась.

— Нет пока, но мне сдается, что если ты будешь продолжать в том же духе, что и ночью, мы проспим и обед, и ужин, — ответила она, чуть покраснев: она по-прежнему не могла без смущения говорить о столь интимных и личных вещах вслух, даже с мужем. Сонэр в ответ улыбнулся и поцеловал ее.

— Буду продолжать, — шепнул он ей на ухо, и руки его снова взялись за шнуровку, а губы одновременно скользнули по щеке к уху, а от уха по шее к обнажившейся ключице. Тут Лада услышала, как затрещала под слишком сильными руками ткань, и Сонэр проворчал: — И какого черта ты так зашнуровалась?! Думаешь, это для меня препятствие?!

— О нет, — рассмеялась Лада и, высвободив руки, взялась за шнуровку сама. — Но если ты мне порвешь платье, я… я не знаю, что сделаю!

— Что ты сделаешь? — Сонэр поднял голову и с любопытством посмотрел на нее. — Что ты можешь со мной сделать?

— Я же ведьма, — умелые пальцы Лады быстро развязали шнуровку, но поддержали платье так, чтобы оно не упало. Девушка хитро улыбнулась. — Я многое могу.

— Например? — Сонэр был искренне заинтересован, хотя его взгляд жадно скользил по сползшему вниз вырезу. Лада подтянула платье, перехватила его одной рукой.

— Ну, вот, например, — губы девушки что-то прошептали, быстро-быстро и едва уловимо, она с невероятным вниманием посмотрела в глаза мужу и через секунду, не отрывая взгляда, отодвинула его от себя легким толчком в грудь. Тот покорно отошел, глядя на нее остановившимися глазами. Лада сделала движение, словно закрывая что-то, и Сонэр вслед за ее рукой опустил веки и замер. Девушка некоторое время разглядывала его, потом улыбнулась, подошла и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в губы. От этого он очнулся, встряхнулся и потрясенно посмотрел на нее.

— Ах ты… ведьма! — выдохнул он.

— То-то и оно, — улыбнулась Лада. Сонэр взял ее за плечи, несколько секунд держал, поглаживая, потом резко притянул ее к себе и впился в губы.

— Ведьма ты или не ведьма, — хрипло прошептал он, стягивая с нее платье вместе с нижней рубашкой и подхватывая на руки, — а от меня никакими фокусами не отвертишься, ясно?

Но ответить Ладе на это, естественно, не пришлось…

Разумеется, в замке они показались только незадолго до обеда и сразу же направились в столовую, впрочем, без особой спешки. Сонэр шел, достаточно крепко обнимая Ладу за плечо, медленно, а на середине солнечного коридора вдруг подхватил ее на руки и закружил вокруг себя. Лада могла на это только поражаться: раньше вне комнаты он никогда не проявлял нежности и ласки, словно держал себя в руках, оставляя все чувства на вечер. Теперь же его глаза постоянно светились, казалось, он был безмерно счастлив, забыл про все запреты и дал себе волю. Лада удивлялась и радовалась, гадая, как долго это продлится и стоит ли к этому привыкать. А не привыкнуть было нелегко — ей было так хорошо, так приятно, что хотелось, чтобы это не кончалось никогда… Даже за столом Сонэр умудрялся заставлять девушку краснеть и смущенно смеяться, глядя на нее непереводимым на человеческий язык взглядом, а уж после обеда, отправившись в библиотеку вместо традиционной прогулки (Лада списала это на холодный ветер и хмурившееся со временем небо, а на самом деле он просто не хотел с ней расставаться ни на секунду), и вовсе усадил ее себе на колени, заперев при этом дверь на ключ.

— Ты как с цепи сорвался, — робко улыбнулась Лада, когда выдалась минутка передышки. Сонэр улыбнулся в ответ.

— Так ведь и сорвался, — он прижал ее к себе, поцеловал в лоб и потерся носом о ее нос. — Лада… Я так счастлив… Я самый счастливый дракон в этом мире! Я раньше все время думал, что ты со мной поневоле, что ты меня ненавидишь, за все ненавидишь, что я тебе сделал, а ты…

— А я тебя люблю, — ласково договорила за него Лада.

— Любишь… — Сонэр произнес это слово так, как произносят вслух свою самую заветную мечту — с трепетом и дрожью в голосе, осторожно, словно не давая слову вдруг выпрыгнуть и разбиться, упав, а мягко выталкивая его наружу, позволяя расправить крылья и взлететь. — Любишь… Почему ты не говорила мне этого раньше?

— Потому что я думала, что ты меня не любишь, — Лада отвела глаза. — Потому что мне казалось, что я тебе нравлюсь просто как телесная оболочка, и все. Думала, только внешность моя тебя привлекает, а как человек я тебе не нужна. Думала, что только на дружбу и могу рассчитывать, про любовь даже и не мечтала…