Последнее правило - Джоди Пиколт

— Я этого не знал, — удивляется мужчина.

А я знаю, потому что, до того как увлекся криминалистикой, увлекался собаками.

— На выставке собак в Вестминстере в две тысячи втором году лучшим был признан именно пудель, — добавляю я.

— Отлично. А этот пудель сейчас получит поводком, если не пойдет за мной на улицу, — грозит мужчина, проходя мимо меня.

— Джейкоб, — говорит Джесс, — не нужно налетать на человека и сразу огорошивать его фактами.

— Ему было интересно услышать о пуделях. У него же у самого пудель!

— Верно, но ты бы мог начать разговор, например, так: «Добрый день, какой милый пес!»

Я фыркаю.

— Это предложение не несет в себе никакой информации.

— Верно, но так говорят вежливые люди…

Когда мы с Джесс только начинали вместе работать, я звонил ей за несколько дней до назначенного урока, чтобы удостовериться, что договоренность в силе: что она не заболела, что не случилось чего-нибудь непредвиденного. Я звонил тогда, когда меня посещали навязчивые страхи, — иногда это случалось и в три часа ночи. Если она не отвечала по сотовому, я начинал тревожиться. Однажды даже позвонил в полицию, чтобы сообщить об исчезновении Джесс, а оказалось, что она ходила на какую-то вечеринку. В конечном итоге мы договорились, что я буду ей звонить по четвергам в десять вечера. Поскольку встречались мы по воскресеньям и вторникам, это означало, что не придется четыре дня томиться неизвестностью.

На этой неделе она переехала из студенческого общежития в профессорский дом. Она присматривает за домом — невиданная трата времени впустую, ведь дом не может обжечься о горячую плиту, или съесть что-нибудь ядовитое, или упасть с лестницы. Она будет жить там целый семестр, поэтому на следующей неделе мы договорились встретиться в этом доме. В бумажнике у меня лежат адрес, номер телефона и план, который она нарисовала, но я все равно немного нервничаю. Там, наверное, витает чужой запах, а не запах Джесс и цветов. К тому же я до сих пор не знаю, как выглядит дом, а сюрпризы я ненавижу.

Джесс — красавица, хотя она уверяет, что так было не всегда. После операции два года назад она изрядно похудела. Я видел фотографии, какой она была толстой. Джесс говорит, что именно поэтому хочет работать с детьми, чья ограниченная дееспособность делает их посмешищем, — она помнит, каково было ей самой. На фотографиях она выглядит как Джесс, спрятанная в чужом тучном и большом теле. Теперь у нее пышные формы, но только в нужных местах. У нее белокурые волосы, всегда прямые, хотя ей приходится для этого изрядно постараться. Я видел, как она пользуется этой хитроумной штукой, которая называется «утюжок» (похоже на пресс-форму для сандвичей) — он с шипением нагревает ее вьющиеся влажные волосы и превращает их в гладкие и шелковистые. Когда она входит в помещение, на нее все засматриваются, чему я несказанно рад, ведь это означает, что на меня никто не смотрит.

В последнее время я стал размышлять над тем, почему бы ей не стать моей девушкой.

Это разумно:

1. Она видела, что я ношу одну рубашку два дня подряд, и не обратила на это внимания.

2. Она получает диплом магистра и пишет большую работу по синдрому Аспергера, а я ходячее наглядное пособие.

3. Она единственная девушка (помимо мамы), которая может коснуться моей руки, чтобы привлечь мое внимание, а я от этого не стану выпрыгивать из кожи.

4. Она завязывает волосы в хвост — мне даже не пришлось просить.

5. У нее аллергия на манго, а я их не люблю.

6. Я бы звонил ей, когда заблагорассудится, а не только по четвергам.

7. Я бы относился к ней намного лучше Марка.

И, разумеется, самое главное:

8. Если бы у меня была девушка, я казался бы более нормальным.

— Эй! — окликает меня Джесс, похлопывая по плечу. — Нам нужно работать. Твоя мама говорит, что тут подают пиццу без глютена. Делают тесто из какой-то особой муки.

Я знаю, что такое любовь. Когда встречаешь человека, которого любишь, в голове звенят колокольчики и вспыхивают фейерверки. Ты не можешь найти слов, чтобы выразить свои чувства, и постоянно только об этом и думаешь. Когда встречаешь человека, которого любишь, узнаешь его сразу, пристально взглянув в глаза.

Для меня это самое трудное.

Нелегко объяснить, почему мне так тяжело смотреть людям в глаза. Представьте, что вам разрезают скальпелем грудь и копошатся в ваших внутренностях, сдавливают сердце, легкие, почки. Когда я смотрю людям в глаза, у меня возникает такое же чувство грубого постороннего вмешательства. Я не смотрю людям в глаза, потому что считаю невежливым копаться в чужих мыслях, а глаза — это зеркало души, в них все видно.

Я знаю, что такое любовь, но только в теории. Я не ощущаю любви, как остальные люди. Вместо этого я делаю выводы: «Мама обнимает меня и говорит, что гордится мною. Она отдает мне свою жареную картошку, хотя я знаю, что она сама ее любит. Если „а“, тогда и „б“. Если она так поступает, значит, она меня любит».

Джесс проводит время со мной, хотя могла бы проводить его с Марком. Она не злится на меня, за исключением одного раза, когда в общежитии я вытянул из ее шкафа всю одежду и попытался разложить, как свою. Она смотрит со мною «Блюстителей порядка», хотя ее мутит от одного вида крови.

Если «а», тогда и «б».

Может быть, сегодня я расскажу Джесс о своих мыслях. Если она согласится стать моей девушкой, я больше никогда не увижу Марка.

В теории психоаналитики есть феномен, называемый «перенесение». Психотерапевт становится чистым листом, на который пациент проецирует некий случай или чувство, уходящее корнями в детство. Например, психотерапевт может спросить пациентку, которая молчит на приеме, есть ли причина, по которой ей неудобно находить свободные ассоциации. Она боится, что врач сочтет ее комментарии глупыми и бестолковыми? И вдруг — о чудо! — пациентка восклицает: «Так называл меня отец. Бестолковой». Внезапно плотину прорвало, и она вспоминает разные детские унижения.

Мама никогда не называла меня бестолковым, однако не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы, глядя на мои чувства к Джесс, понять, что в контексте наших отношений «учитель — ученик» это не любовь.

Просто перенесение.

— Среднюю пиццу без глютена, — заказываю я женщине-глыбе за кассой, по всей видимости, гречанке. Если она гречанка, зачем открыла итальянский ресторан?

Джесс толкает меня локтем.

— Пожалуйста, — добавляю я.

— Посмотри в глаза, — шепчет Джесс.

Я заставляю себя поднять глаза. Над верхней губой великанши растут усики.

— Пожалуйста, — повторяю я и протягиваю деньги.

Великанша дает мне сдачу.

— Я принесу ваш заказ, когда он будет готов, — говорит она и поворачивается к огромной духовке. Всовывает туда громадную лопатку, похожую на язык, и вытаскивает рулет.

— Как дела в школе? — спрашивает Джесс.

— Нормально.

— Домашнее задание сделал?

Она имеет в виду не уроки, которые я делаю всегда. Она имеет в виду домашнее задание по социальным навыкам. Я скривился, вспоминая наш последний урок.

— Не совсем.

— Джейкоб, ты же обещал!

— Я не обещал. Я сказал, что попытаюсь завязать разговор с ровесником. Я попытался.

— Так это отлично! — восклицает Джесс. — И что получилось?

Я был в библиотеке, возле компьютеров. Рядом со мной сидел парень. Оуэн вместе со мной посещает спецкласс по физике. Он спокойный и очень умный; по-моему, у него тоже прослеживаются симптомы синдрома Аспергера. Рыбак рыбака, так сказать…

Шутки ради я занимался исследованием толкования характера изломов в черепе: насколько различаются травма от удара тупым предметом и травма от огнестрельного оружия с точки зрения концентрических трещин. Это сомнительное исследование показалось мне отличной темой для начала разговора. Но я вспомнил слова Джесс, что не все в восторге от людей, такого себе живого воплощения «чая со льдом». Поэтому я начал так:

Я: Будешь сдавать в мае тест?

Оуэн: Не знаю, наверное.

Я (посмеиваясь): Что ж, я уверен, что сперму они не обнаружат!

Оуэн: Что за чертовщина?

Я: Тест — проба на кислую фосфатазу — проводится при специальном освещении, чтобы выявить наличие спермы. Она не настолько убедительна, как анализ ДНК, но, опять же, если поймали насильника, которого стерилизовали, следов спермы не будет, но если проба на фосфатазу и 530-нанометровый фильтр — единственное, что под рукой…

Оуэн: Отвали от меня, придурок!

Джесс залилась краской.

— Хорошо уже то, — невозмутимо сказала она, — что ты попытался завязать беседу. И это на самом деле большой шаг вперед. Но выбор темы — о сперме — к сожалению, неудачен. И все же…