Грешная тайна - Эмма Уайлдс

Теперь они шагали по следующему коридору, в самом конце которого и находились их покой. Несколько минут спустя молодые супруги миновали ряд гостиных, украшенных элегантными креслами, роскошными турецкими коврами в бледно-зеленых и бежевых тонах, а также его собственным недавним приобретением — резным столиком, купленным в Испании. Когда-то столик принадлежал испанскому вельможе, утверждавшему, что это подарок королевы Изабеллы его прославленным предкам. Несомненно, это была чудесная вещица, так что, возможно, вельможа не соврал. Но даже и без истории о «королевском происхождении» Майкл купил бы столик, потому что он очень ему понравился. Вырезанный на столешнице узор казался таким изысканным, что сразу становилось ясно: такая вещь могла быть заказана только монархом.

«Может быть, потом, в другое время, Джулианна заметит этот чудесный столик и скажет о нем что-нибудь», — подумал маркиз, взглянув на молодую жену. А сейчас, судя по ее виду, она совершенно ничего не замечала вокруг и шла словно во сне.

Наконец Майкл подвел жену к двери комнаты, теперь ставшей ее спальней. Переступив порог, он тотчас же передал ее горничной, пухлой девушке, густо покрасневшей при появлении маркиза с супругой.

«Боже, помоги мне!» — мысленно воскликнул Майкл. Взглянув на жену, произнес:

— Я даю вам полчаса, миледи.

Сообразив, что слова его прозвучали слишком уж резко, слишком холодно, Майкл со вздохом подумал: «Какой же я идиот. Напыщенный болван».

Смягчив тон, он добавил:

— Я буду вон там. — И указал на дверь, разделявшую их спальни. — Пожалуйста, дайте знать, когда будете готовы ко сну.

Джулианна посмотрела на него своими огромными синими глазами, и ее густые ресницы опустились.

— Да, милорд. Как пожелаете, — тихо ответила она.

Такой ответ не очень-то понравился Майклу. Слова жены прозвучали как капитуляция. И казалось, что он просто приказал ей спать с ним. Разумеется, у него имелись супружеские права, но в спальне он предпочитал искреннюю пылкость, а не безропотную покорность. Впрочем, о какой пылкости могла идти речь, если его проклятая рана ежеминутно напоминала о себе? Да и бесчисленные бокалы шампанского, которые он выпил, также не способствовали постельной активности. Хотя обычно он был очень осмотрителен в употреблении спиртного — человек в его положении не часто может позволить себе напиться.

Снова взглянув на жену, маркиз заставил себя улыбнуться и тихо сказал:

— Дорогая, пожалуйста, называйте меня Майкл.

Прекрасная и обворожительная в своем бледно-голубом платье, Джулианна едва заметно кивнула:

— Да, конечно. Если хотите.

Подобный ответ был весьма красноречив, и Майкл, удалившись в соседнюю комнату, прикрыл за собой дверь и выругался сквозь зубы. Было очевидно, что его жена в тревоге ждала продолжения. Да и он тревожился не меньше — сейчас ему вдруг показалось, что рана болит все сильнее. Немного подумав, Майкл стал раздеваться. И вдруг снова выругался. Так он и знал! По его белой рубашке, с левой стороны, расплывалось бледно-розовое пятно. Было ясно, что рана открылась, причем кровь просочилась даже сквозь многослойную повязку.

Фицхью тут же поспешил ему на помощь. Помогая снять рубашку, он проговорил:

— Церемония в церкви была очень красивая, полковник, то есть милорд.

— Да, Фицхью, спасибо, — пробормотал Майкл. — Будем надеяться, что ночь пройдет так же хорошо. Между прочим, ты был прав: я сейчас не в лучшем состоянии. — Он показал на свой левый бок и добавил: — Болит ужасно. Словно в огне горит.

— Не волнуйтесь, сэр. — Фицхью бросил рубаху на стул. — Вы, кажется, сами говорили о том, что она не может знать разницу. К тому же такая юная и неопытная женщина, как леди маркиза, будет очень нервничать. И это — в вашу пользу.

«Леди маркиза»? Майкл невольно усмехнулся. Как официально это прозвучало.

А впрочем — ничего удивительного. Фицхью выразился очень точно. Ведь он, Майкл, только что женился. И, следовательно, его жена стала маркизой, потому что сам он маркиз.

Майкл вдруг вспомнил о поцелуе в конце венчания. И вспомнил, что губы Джулианны были холодны как лед. И вот сейчас…

Проклятие!.. Ведь сейчас — его первая брачная ночь. Нет, это их первая брачная ночь.

Майкл со стоном прошелся по комнате и пробормотал:

— Я, разумеется, очень хотел бы, чтобы эта ночь стала запоминающимся событием, то есть я хотел бы вспоминать о ней с радостью, а не с разочарованием. Но, к несчастью, моя рана…

— Да, вижу, — кивнул Фицхью, осматривая бинты. — А выглядит не слишком серьезно, сэр. Я сейчас перебинтую вас заново, и все будет в порядке, будете свежий как летний дождь.

— Терпеть не могу дождь, — пробормотал Майкл, поморщившись. — Помнишь Бадахос? Адская была битва.

— Да, милорд. Было ужасно холодно и сыро. Не могу этого отрицать.

— Горы трупов под стенами крепости, пушечная канонада… О, это был кошмар. — Майкл невольно вздрогнул, когда его камердинер чуть приподнял окровавленную повязку, и со вздохом добавил: — До этой битвы я даже не представлял, что такое возможно.

Цитадель в конце концов пала, но цену пришлось заплатить ужасающую, ибо Веллингтон бросал людей на эти стены с безжалостной решимостью. Но, наверное, он действовал правильно. Ведь только великие генералы знают, как побеждать. Хотя эта победа… О Боже, какой ценой она была одержана!

Кровь. Грязные рвы. Горы трупов.

Вот почему он все еще рисковал жизнью ради Англии.

Такая кровавая бойня не должна была остаться бесполезной. Множество англичан полегло в том сражении, и он не имел права забывать об этом. Камердинер молчал, и Майкл с усмешкой произнес:

— Полагаю, Джулианна кое-что заметит. То есть поймет, что я веду себя странно. Рана ужасно болит, и я сомневаюсь, что можно это скрыть.

Фицхью со вздохом пожал плечами:

— Тут трудно что-то посоветовать. Думаю, ситуация безвыходная.

— Это ты мне так сочувствуешь, Фицхью?

Маркиз невесело рассмеялся.

— Мне кажется, сегодня вам лучше говорить правду.

— Ты советуешь мне сказать правду? — Майкл изобразил удивление. — Я знаю тебя уже не первый год, но ни разу не слышал ничего подобного. Но знаешь, Люк Доде и Алекс Сент-Джеймс думают так же, как и ты. Они тоже считают, что я должен рассказать ей правду. Причем всю правду! То есть не только о нападении на меня, но и о том, чем я вообще занимаюсь.

— Полагаю, вы могли бы это сделать, — заявил камердинер. Достав из комода чистую ткань, он принялся аккуратно ее разрывать, чтобы наложить на рану новую повязку. — Не забывайте и о том, что вам когда-нибудь придется стать герцогом. Как вам после этого следует поступить? Скорее всего уйти в отставку. Ведь не может же герцог заниматься тем, чем сейчас занимаетесь вы…