Рабыня для чудовища востока - Айза Блэк

ощущаю их. Они проходятся по мне, ощупывают, изучают, парализуют. Замерла. Не могу пошевелиться. Только смотрю, на эти два солнца.

С опозданием до меня доходит — глаза. Или нет? Таких же глаз не бывает? Пытаюсь разглядеть еще что-то. Кому принадлежат солнца. Вырисовывается темный силуэт. Волк. Какой-то слишком огромный. Нечеловеческих размеров.

Он не двигается. Как статуя замер. Смотрит только на меня. Хочет разорвать? Съесть? Что ему нужно? И тут глаза начинают менять свой цвет, из ярко-оранжевых плавно перетекают в лазурные. Словно тут посредине пустыни образовался оазис кристально чистой водой. Я слышала, что у людей в пустынях бывают галлюцинации, может, и у меня так?

Лазурное сияние, оно манит, зазывает, проникает куда-то в меня, насыщает влагой. Очень странные ощущения. Я почему-то не хочу их прогонять. Желание поспать как рукой сняло. Мне хочется и дальше смотреть в эти две лазурные точки. Очертания волка, песок, небо, все исчезло. Осталась только лазурь, дивный непередаваемый цвет, дарящий новые странные будоражащие ощущения.

Сколько это продолжалось, не знаю. Время остановилось. А потом внезапно все исчезло. Словно и не было ничего. И я провалилась в сон. Впервые мне так хорошо спалось. Посреди пустыни, закованной в цепи. Когда меня разбудили криками и матом, я решила, что это все мне приснилось.

Глава 10

Мужчины завтракали, а мы смотрели на них голодными глазами и облизывались. Я наблюдаю за девушками, некоторые становятся и молят хотя бы о глотке воды. Пропускают мимо ушей обидные реплики. Предполагаю, они готовы на многое, лишь бы удовлетворить обычные людские потребности. Вот так, теряется человеческий облик. Вот так ломают. Жутко. Даю себе обещание, что приложу все возможные усилия, но не буду вот так унижаться. К бездомным собакам и то отношение лучше.

Пока идем к грузовику, смотрю на небо. Оно тут темно-синее, отчего все вокруг выглядит намного темнее, даже утром. Тут нет облаков. А солнце, кажется, очень низко, оранжевое, пылающее, как вчера эти глаза, точь-в-точь. Раскаленный воздух уже воспринимается легче. Более привычно. А жара, она меня не смущает, хоть девочки все обливаются потом.

— Настал наш день икс, — Марыся то и дело крутится, вертится, то пытается разглядеть что-то через дырочки, то опускается на корточки, — Волнительно-то как!

— Нас везут продавать, — морщусь, сама эта фраза уже режет ножом.

А еще мне паршиво, от того, как вольготно себя чувствует Серж. Он сейчас выручит деньги и преспокойно вернется на родину. Ни капли не заботясь сколько судеб он сломал, сколько девушек найдут тут свою погибель. Нет. Не может это остаться безнаказанным! Ведь он будет продолжать. Все так гладко идет. Бизнес налажен. Тут вспоминаю старую поговорку: «Сколько веревочке не виться, а конец будет».

— И я дождусь твоего конца…

— Чего? — Марыся дергает меня за плечо. — Чего ты там бормочешь?

— Да… так… мечты…

— Ты это, подруга, послушай меня… — становится очень серьезной, — Забей на него. Выкинь из головы, тут надо думать, как свой зад пристроить и сохранить. А он… — показывает жест средним пальцем.

Киваю. Спорить смысла нет. Ей не понять. У нее совсем иное отношение к жизни.

Через какое-то время мы едем все медленней и медленней, а потом и вовсе останавливаемся. Серж открывает клетку, окидывает нас презрительным взглядом.

— Мы приехали. Ловить каждую мою команду. Одно неверное движение и откручу голову. Без шуток, — буквально выплевывает слова. Но по бегающему взгляду понимаю — нервничает. Он боится оборотней.

А у меня тут же злорадная мысль в голове, вот бы ему кто-то из волков на моих глазах голову открутил. Хотя нет… для него это будет слишком быстрая смерть. Надо чтоб помучился. Невольно улыбаюсь своим фантазиям. Они настолько красочные, что на миг даже показалось, что все происходит в реальности.

Подбегает ко мне, чуть ли пар из ушей не валит.

— Смешно тебе, мразота! — пощечина обжигает щеку.

— Ну чего ты, красавчик, — Марыся встает между нами. — Не трать нервы попусту, — прижимается к нему, трется грудью.

— Да пошли вы… — отталкивает ее с такой силой, что девушка отлетает к прутьям клетки.

— Все нормалек, — подмигивает мне.

— Спасибо… не стоило… из-за меня…

— Тьфу, пустяки, — говорит нарочито весело, хотя нотки переживания ей скрыть не получается.

Мы выходим из грузовика по одной. Нам снова заковываю руки, а потом ноги. Так что теперь можно передвигаться только маленькими шажками.

С недоумением оглядываюсь по сторонам. Пустыня осталась позади. Мы в городе. Строения тут странные, похожие на низкие купола, с огромными пиками на крышах. Очень ухоженные, блестящие, ярко-оранжевые. Когда строение освещает солнце, кажется, что город горит. Есть в этом какое-то дикое великолепие, архитектура, душа. У меня даже появляется желание просто погулять по городу, осмотреться. Только кто мне позволит?

Нас заводят в одно из зданий. Полутемный коридор, мозаика на стенах, снова только все оттенки оранжевого. Дальше мы выходим в круглый двор, окруженный со всех сторон клетками. Тут пять ярусов, некоторые заполнены девушками, стоящими на возвышениях. Прикованные цепями, они смотрят вниз, кто-то призывно улыбается, кто-то стонет. Клетки поделены на отсеки с номерами. Как я поняла, каждый отсек, для одного торговца. Вот он невольничий рынок в наше время. Жуть.

Нас заводят на второй этаж. Охранники расставляют девушек по возвышениям. Спорят, кто и где лучше всего будет смотреться. Как товар по полочкам, иначе и не скажешь.

К нам заходит оборотень, его можно определить сразу, по нечеловеческим глазам, по расшитой узорами просторной белой одежде. На голове белая ткань, обмотанная оранжевой лентой.

— Вам запрещено начинать торги, — голос звучит четко, властно. Без эмоций. Как работ.

— Почему? У нас все бумаги есть? И разрешение… — Серж пищит, куда-то пропала вся его бравада. Он сейчас выглядит ничтожеством. Хотя почему выглядит, он им и является.

— Его Сиятельство Басир аль-Ганаш приедет лично осмотреть товар. Когда он сделает выбор, остаток вы сможете продать, любым заинтересованным, — он говорит о нас как о бездушных игрушках. И мы даже пикнуть не можем. Ждем своей участи.

— Но… ведь…это низший сорт… отребье…зачем… — Серж мямлит так, словно