Загадка аномалии - Наталья Геннадьевна Шапошникова

два знакомых молодых сталкера – Щуп и Штырь. Басил, собственно, Штырь. Над ним обманчиво тонкой тростинкой возвышался Щуп. – Еле догнали тебя. Слышали, ты в Ржавый лес собираешься? Может, возьмешь в компанию?

– А на кой ляд вы мне? – Мне даже не было интересно, откуда они узнали о цели моего рейда. Этих бродяг я совсем не жаловал. Говорили, раньше они у бандитов подъедались, потом за какие-то косяки их с «малины» поперли, и они подались в вольные сталкеры. Молодые, дурные. Насколько я знал, Щупу было немного за двадцать, Штырь чуть постарше.

– Втроем ведь безопаснее по Зоне-то идти, не находишь?

– Реально, Леший, потопали вместе, – поддержал Штыря тонкий Щуп, – нам в Ржавый лес до зарезу нужно, нычка там у нас, забрать надо…

– Ну так и идите, я по чужим нычкам не ходок, – буркнул я, убирая за спину автомат. Интуиция тренькнула, хотя где-то уж очень глубоко. Не люблю я случайных попутчиков.

– Поня-я-ятно, – протянул Штырь и потоптался на месте. – Не доверяет. Вообще это правильно, в Зоне и себе-то верить нельзя. Мы ж навяливаемся с тобой не просто так, знаем же, что в Зоне ты – ходок опытный, может, короткой дорожкой проведешь. Деньжат подбросим, не переживай.

– Реально, братан, – опять поддакнул тонкий, перешагнул через небольшую лужу, подошел ближе. – Так это… дотопаем вместе, а в лесу и разбежимся краями.

Твою ж мать, все равно ведь не отстанут! С другой стороны… Положим, их деньги мне без надобности, а вот лишних стволов в Зоне не бывает. Я поправил на спине рюкзак.

– Хрен с вами. Но если что – предупреждаю сразу: в дела ваши соваться не стану. Провожу куда надо, и разбегаемся.

Дальше шли втроем. Щуп оказался на редкость болтливым, а когда не болтал, насвистывал какой-то блатной мотивчик. Уже через полчаса ходьбы мне жутко захотелось заткнуть ему пасть, лучше насовсем. Сколько видел, такие в Зоне долго не живут. Штырь, наоборот, был сосредоточен и молчалив.

Дождь давно прекратился, но за то время, пока он моросил, камуфляж промок и сейчас неприятно лип к телу. Но куда более неприятным открытием стало то, что прямо по курсу прошел натуральный ливень, почву развезло так, что скорость передвижения упала втрое. Темнеет на зараженных землях рано: и так-то вокруг все серое, а в сумерках и вовсе беда. А до военных складов таким темпом было еще порядка трех часов пути, до темноты можем не успеть. Прав, получается, был бармен: надо мне было дождаться утра, прежде чем выходить в рейд. Плюс еще эти… попутчики невнятные.

– Давайте-ка, господа хорошие или не очень, устраивать привал. – Я остановился, выискивая глазами подходящее для ночевки место.

– Это ты на кого наезжаешь?! – взвился Щуп.

– Усохни. – Штырь шагнул к Щупу и тяжело положил тому ладонь на ключицу. Щуп дернул худым плечом, пытаясь сбросить руку.

– Не, ну а че он? – начал было снова, со злобой глядя на меня. – Я ж его чмом не обзывал, вот дотопаем куда надо…

– Усохни, сказал! – Пальцы Штыря резко, до боли сжали плечо кореша. Более рассудительный и спокойный, он был чуть старше своего агрессивного товарища. А тот высвободился наконец из цепкой хватки, сердито засопел и отвернулся. Я флегматично сгрудил более-менее сухой хворост на ровной полянке под разлапистым дубом, нащипал бересты, скомкал половинку газетного листа, заныканную в кармане специально для растопки. Щуп косился, косился, затем достал из кармана куртки охотничьи спички, помог разжечь костер. Огонек, лизнув кусочки коры, заскакал по хворосту. Штырь посмотрел на пламя.

– Леший, ты это, извини, прикол твой поняли – не в обиду. Вот вроде давно от бандюков ушли, а замашки из этого придурка до сих пор выбить не могу.

– Ладно, проехали. – Я протянул к огню руки: мне срочно нужно было обсушиться, иначе подхвачу еще воспаление легких, и тогда плакала моя миссия. От перепада температуры меня передернуло. Огонь приятно грел руки, а вот комбез сушился плохо. Снять бы да развесить над костром, вот только звуки Зоны не располагали: слева вдалеке завывало, справа – куда ближе – потявкивало, прямо по курсу кто-то с треском терзал дерево – или что-то терзало, поди разбери. Если придется столкнуться с ночными обитателями запретной территории, уж лучше быть мокрым, но одетым, нежели драпать в одних подштанниках.

Хуже другое: не доверял я своим попутчикам, а значит, не мог поручить им и дежурство. Может, во сне меня и не прирежут, а вот сами запросто заснут на посту. Но и бодрствовать всю ночь перед тяжелым днем – так себе вариант. Стало быть, придется поступить так, как действовал бы, если бы ушел в рейд один: спать наверху, на ветвях.

Когда от костра остались лишь угли, каждый выбрал себе дерево для ночевки.

Я и Штырь разместились на лапах могучей сосны, залезли повыше. Щуп же, ворча, что он не обезьяна, чтобы так высоко карабкаться, устроился в куда более удобной из-за толщины развилке в стволе дуба, под которым мы грелись у костра. Я посмотрел вниз: с дураком не поспоришь, его жизнь – его проблемы. Я ему в наставники не нанимался.

– Все нормуль, – отозвался Щуп, заметив мой взгляд, – здесь метра два. Если что – дальше земли не упаду. – И заржал над собственной шуткой. Я только пожал плечами.

И без того мрачный лес стал непроглядно-черным, даже ближайшей поляны под дубом стало практически не видно, и лишь уродливые холмы вырисовывались на фоне неба горбатыми силуэтами, напоминая притаившихся мутантов и нагоняя еще большей жути. Я примотал себя веревкой поперек туловища к жесткой ветке. Неудобно, да. Но, подумал я, бывало и хуже. Устраиваясь поудобнее, поерзал, проверил крепость узлов – и сам не заметил, как уснул…

От дикого крика, переходящего в истошный визг, я едва не сверзился с ветки, спасли затянутые на совесть узлы, их я научился вязать еще на службе в армейке. Снизу доносились лай, утробное ворчание и вопли. На земле, аккурат под дубом, кто-то смачно кого-то жрал. По своеобразному тявканью я сообразил – слепые псы пируют. Эти твари, покрытые струпьями и кое-где свисающими лохмотьями шерсти и кожи, удивительно четко ориентировались по запаху, и сейчас на запах крови их собралась целая стая. Отвратительный хруст костей и треск разрываемой мощными клыками и когтями плоти, душераздирающие крики уже агонизирующего Щупа – все это буквально оглушало.

С соседней ветки раздался грохот дробовика. Это Штырь. Вспышка выстрела на миг осветила происходящее. Ноги Щупа собаки враз обглодали почти до костей, твари с урчанием рвали куски теплого человеческого мяса, смачно пережевывали