Сороковник. Части 1-4 - Вероника Горбачева

В конце концов, приходится же нам иногда ехать в купейном вагоне с совершенно незнакомыми попутчиками. И никто не видит в этом ничего предосудительного.

Мой спутник всё ещё колеблется. Придётся дожать. Нечего стоить из себя красную девицу на выданье.

— Сэр Джон, я что-то не понимаю. Кто из нас мужчина? По идее, это вы должны меня уговаривать проявить благоразумие и пожалеть ваши ста… немолодые кости, потому что сеновал, на самом деле, не такое уж удобное лежбище. Вы-то чего боитесь? Уж будьте спокойны, я не стану покушаться на вашу невинность.

Последний аргумент разит наповал. Сэр рыцарь добродушно смеётся.

— Да вы бы и мёртвого уговорили, леди Ванесса, — сдаётся он. — Хорошо, но только договоримся: я преотличнейшим образом устроюсь на полу. Одеяла у меня с собой, а подушки мы поделим, чтобы мне не угодить под очередное проявление вашей заботы.

Ох, Ванька, думаю, угнёздываясь под одеялом, что колется даже сквозь простыню… Кстати, простыни здесь на удивление чистые, вот чего не ожидала. И вообще здесь чисто, совсем не так, как частенько описывают дорожные гостиницы, в которых руки прилипают к перилам от въевшейся грязи. Не знаю, как там внизу, в зале, а здесь в номере хоть и не стерильно, но хорошо отмыто, проветрено, насекомых не наблюдается. И хоть кровать и односпалочка, лежат две подушки, перьевые, не ватные каменные, какие до сих пор в некоторых поездах у нас встречаются…

Ох, Ванька, ты с чего вдруг такая смелая, а?

Чего, чего… Верчусь, чтобы устроиться поудобнее. Паладин он. Понятно? Это ж не просто звание, это образ жизни такой. Благородство, пронизывающее все уровни. И не вырубить топором…

А вот интересно, думаю, что же там, в замке дальше-то было? Ах, жаль, не узнать… Даже если Абрахам… нет, Карыч, мне так больше нравится. Даже если Карыч вернётся к Маге, потом опять ко мне — хотя кто ж его пошлёт? — и умудрится всё показать, момент будет упущен. Я так и не узнаю самого главного: что было сразу после того, как ворон улетел? Как меня искали? Опечалилась ли хоть сколько Геля? Как выкручивался Мага? Задал ли ему трёпку сэр Майкл? Или…

И тут я вспоминаю один очень странный факт.

Два очень странных факта.

Сэр Майкл предупреждал Абрахама: должно что-то случиться. Несчастье. Если что — сообщи сразу.

И он не спал, Наставник. Ходил по кабинету одетый, хмурый, сосредоточенный, чего-то ждал.

Ждал несчастья?

Ах, сэр Майкл! Что же вы со мной делаете!

…Уже засыпая, чувствую, как меня осторожно прикрывают вторым одеялом.

Глава 3

У каждого из нас в детстве имелись свои секреты. Взрослым они казались ничего не стоящими пустячками, но из этих крох, недостойных родительского внимания, ваялись уютные и неповторимые мирки. У меня тоже был свой секрет. Мне нравилось засыпать. Если день не был перегружен, если не было каши в голове, когда меня загоняли в постель, то сам момент перехода, провала в иную реальность становился необыкновенно интересным.

Не знаю, насколько правы называющие сон «малой смертью»: сама я плохо помню, как умирала по-настоящему. Что осталось в памяти? Абсолютно плоский мир, как будто и не было третьего измерения — высоты. Сплющивая в гармошку стены, надвинулся и упал на меня потолок операционной, и мы вместе с ним вытянулись в необъятную горизонталь. Я была раскатана в блин на этой поверхности и беспомощно наблюдала, как отдалённые её края принялись угрожающе заворачиваться. Будто вся моя бывшая вселенная вознамерилась свернуться в рулон и на веки вечные замуровать меня в громадном тубусе. В саркофаге. И совсем это не было похоже на рассказы летящих сквозь бесконечные туннели… Вот такое странное умирание.

А засыпалось в детстве совсем по-иному.

Интересно было отпустить разум. Позволить мыслям разбежаться, дать им поскакать с предмета на предмет. Перемешаться в кучу. Развеяться в пустоте. А потом из этой пустоты проступали целые страницы неведомых фолиантов. Некоторые строчки я видела отчётливо и даже торопилась зачитать, остальные словно расплывались, но я понимала: вот оно, чудесное и загадочное, начинается… Как правило, это бывали пожелтевшие от времени или просто изрядно потрепанные страницы книг, иногда — газетные развороты, но всегда — тексты, тексты, тексты… Должно быть, оттого, что изначально в печатном слове было для меня нечто сакральное, мистическое, вот подсознание и создало алгоритм, уводящий меня в другие миры и не требующий для этого ничего сверхъестественного. Надо было лишь прилечь и подумать: а что бы я хотела увидеть во сне? И часто это срабатывало.

Почему я об этом забыла? Почему с возрастом потеряла эту лёгкость переноса?

Не знаю. Но сегодня, засыпая, я страстно пожелала узнать: а что же было в замке потом, после моего ухода?

Помог мне, сам того не зная, сэр Джон. Тем, что прикрыл одеялом, как отец когда-то прикрывал. И я вдруг почувствовала себя не на жёсткой узкой гостиничной лежанке, а на своей старенькой железной койке с провисшей панцирной сеткой. Я обожала эту кровать и не разрешала родителям сменить на новую, с пружинным матрасом: спать в ней, изогнувшись, было здорово, как в матросском гамаке.

Теперешнее ощущение зависания, как на детской кровати, длилось буквально секунды. Но я успела ухватить его и уже не отпускала. Даже спина у меня послушно прогнулась. Теперь… освободить мысли. Дать им спокойно перескакивать с предмета на предмет. О чём я думаю?

О том, что всё-таки продвигаюсь вперёд. Всё-таки ушла в квест. Утёрла нос этому Миру и ему пришлось раскошелиться на именной бонус. Хорошо бы я своим уходом и Маге что-то доказала… А вот как он там, интересно?

За все наши встречи он не сказал мне ни одного доброго слова. А главное — проговорился, что я ему больше не нужна. Только если в портал за мной шагнуть… Почему мы вообще встретились? Каким ветром его занесло в мой мир? И каким — меня сюда? И почему мы здесь опять столкнулись нос к носу?

Он бывал у Галы. Предупреждал: не заглядывай в другие миры… А она не слушала, всё караулила своего бывшего мужа, с каким-то мазохизмом смакуя его измены.

…«Встретишь Волокитина — передай ему, что он сволочь», — услышала я как вживую. И ещё: «Гала!» — это мрачный голос Маги. «Гала, не вздумай!»

…Он целует её в губы. Не боится, что выпьет его досуха, что заберёт энергию, как за день до этого почти опустошила сэра Майкла — я же помню, насколько он был выжат, когда пришёл к нам с Васютой.

…И снова слышу своего дорогого сэра: «Чем это вы занимались всю ночь?» — и краснею даже во сне, как девочка. Чувствую, как горят уши. И Васюта снова отворачивается, чтобы скрыть от меня и от него улыбку…