Кадеты и юнкера в Белой борьбе и на чужбине - Сергей Владимирович Волков

Курс обучения был установлен в один год. Попыток увеличить боевую силу училища созданием общеобразовательного курса не было сделано, а эта мера могла бы довести состав училища до тысячи человек. Возможно, что действовала обстановка, так, 1-я армия Тухачевского, наступавшая на Оренбург зимой, имела 120 000, а оборонявшаяся Оренбургская – всего 10 000 человек. С политической стороны училище прочно обеспечивало власть: когда в ночь на 2 декабря 1918 года возглавитель Башкурдистана Валидов попытался поднять восстание, то оно было сорвано только наличием в городе училища.

Занятия и жизнь училища в Оренбурге шли нормально и строго по уставу. Эта рабочая жизнь была нарушена слабостью Оренбургской армии, не смогшей отстоять город от красных. В середине января – по новому стилю – была начата эвакуация города. Училище было разбито на два эшелона: первый – сотня, эскадрон и инженерный взвод, второй – рота и полубатарея, вместе с 10-м Оренбургским казачьим полком позже. При сборе второго эшелона на Форштадтской площади произошел характерный для того времени инцидент: казачий полк за-митинговал – уходить или оставаться? Участник того момента сотник Красноусов отметил: «Если бы казаки решили остаться, то мы попали бы в руки красных».

Орудия полубатареи были поставлены на сани-платформы, с сиденьями для номеров. Платформы не годились для движения по глубокому снегу оренбургской степи, поэтому на походе полубатарея отстала вначале в хвост колонны, а затем осталась одна. К обеду, выбиваясь из сил, полубатарея прошла станицу Сакмарскую, в которой шел бой. По окончании боя какие-то казачьи части вышли на дорогу и ушли вперед. Положение стало серьезным: сбоку находился поселок, занятый красными, а орудийные упряжки и обоз стали, так как лошади выбились из сил. Тогда полковник Мякутин приказал бросить часть обоза, освободившихся лошадей впречь в уносы, и только тогда смогли пройти мимо занятой красными станицы Сакмарской. Так шли до поздней ночи, пока лошади не стали окончательно в полуверсте от какой-то заимки. Пушки и обоз были оставлены на дороге, а голодные юнкера ушли спать по хатам. Наутро пушки и обоз были запряжены и полубатарея двинулась вперед. В первом поселке вошли в связь с оренбургцами и уже спокойно продолжали поход. Через два дня было приказано сдать орудия казачьей батарее; дальнейший поход, до станции Полтавская, где грузились на поезд, был проделан быстро и легко.

На путь до Иркутска потребовался почти месяц. Во время пути в эшелоне вспыхнула эпидемия тифа, и часть юнкеров лежала в бреду. При проезде через Омск училище представлялось адмиралу Колчаку. По прибытии в Иркутск у начальника училища произошло несколько скандалов с комендантом города генералом Сычевым, который, где только было можно, ставил училищу палки в колеса, например в организации довольствия, настаивая на том, что юнкера и могут, и должны обходиться солдатским пайком. Необходимо отметить, что генерал Сычев в мирное время за свои красные убеждения был отчислен от лейб-гвардии Сводно-казачьего полка.

В Иркутске училище было размещено в казармах артиллерийского дивизиона, на Первушиной Горе. Оборудование помещений, классов, спален и столовой было удовлетворительным, только в столовой не хватало личной посуды, тарелок, поэтому суп ели, по армейской старинке, из медных бачков на пять человек. Во время обеда и ужина в столовой играл салонный оркестр из 6 пленных австрийцев. Еда была хорошая, хлеб – белый.

Подготовка и сдача репетиций велась по учебникам, вывезенным из Оренбурга, и по запискам, которые велись во время лекций. Материальная часть полубатереи изменилась – вместо сданных на походе орудий образца 1902 года было получено 4 клиновых пушки, с которыми и производились занятия. Сотня, эскадрон и полубатарея имели для конных занятий 30 лошадей, сиротливо стоявших в отличных и огромных конюшнях; поэтому только конные учения велись посменно.

Для строевых занятий окраинное положение училища было благодеянием, отмечает сотник Красноусов: «Огромный казарменный двор, прекрасный полигон поблизости и «Чистое поле» в сторону деревень Большая и Малая Разводная, – на реке Ангаре, – давали огромные преимущества при занятиях в поле. Однако в отпуск и из отпуска приходилось ходить группами, так как район был красный…» Вспоминая училищную жизнь, сотник Красноусов указывает: «…жизнь в училище была «потугой» на прежнее: юнкера хотя и однообразно, но были одеты плохо, жизнь и занятия шли размеренно и строго, по уставу, кроме воскресений, когда частенько выезжали на проездку лошадей по Ангаре, – это был своего рода пикник. Май – июнь 1919 года были посвящены усиленным занятиям в поле, на полигоне, топографии и окопному делу. В последних числах июня полубатарея была переведена на станцию Михалево, где получила во владение орудия и лошадей от запасной батареи и провела экзаменационную стрельбу из 3-дюймовых пушек. 2 июля стрельба была спешно закончена, ночью нас вернули в училище, а 3-го было производство в подпоручики, хорунжие и корнеты…» При производстве были выданы подъемные – 2800 рублей и огромные пистолеты Кольта без кобуры. Переменив юнкерские погоны на офицерские, 5 июля молодые офицеры спешно отправились по местам своего назначения.

Новый прием юнкеров начал свои занятия по отъезде молодых офицеров. Так как выпускные уехали в своем обмундировании, то строй молодых юнкеров запестрел – шинели теперь были и русские и японские, часть была в полушубках, то же самое и с сапогами – были и русские и японские, даже часть винтовок была переменена на японские, несмотря на то что в цейхгаузе Иркутского казачьего дивизиона было 5000 винтовок. Из 4 орудий только одна трехдюймовка была в порядке, три другие никак не могли починить. Жизнь в училище продолжала идти своим чередом, и новый выпуск, ускоренный, намечался в январе 1920 года.

В начале декабря месяца был произведен 3-й прием юнкеров. Училище было в некомплекте и насчитывало: в сотне – 100 юнкеров, в эскадроне – 70, батарее – 100, в пехотной роте – 80 и в инженерном взводе – 50. Новый прием начал занятия 15 декабря 1919 года.

24 декабря 1919 года, в 6 часов вечера, когда юнкера мылись в бане, началось восстание в Глазкове. Установить точно, что делали части училища от 26 декабря 1919 года до 5 января 1920 года, не удалось. Например, сотня под командой есаула Баженова 27 декабря 1919 года была выслана к гостинице «Модерн», где размещалось правительство, откуда вышла для очистки от красных 1-й мужской гимназии, но нашла ее пустой, со следами боя. Затем сотню вернули обратно в «Модерн», где разместили в ресторане. Голодные и промерзшие юнкера попросили их накормить, однако