Хозяйка Мельцер-хауса - Анне Якобс

– Я очень рада видеть вас всех вместе в этот рождественский вечер. Мы встречаем первое Рождество после тяжелых лет войны с благоговением и благодарностью, поэтому…

Ее прервал сердитый возглас. На пол, где сидела Роза с детьми, упала вилка, послышался взволнованный шепот Розы:

– Хенни, прекрати. Пожалуйста! Отдай Лео эту ложку. Хенни, прошу тебя. Иначе бабушка рассердится.

– Нееет! Я хочу ээээту…

Взрослые начали перешептываться, качая головами, и тетя Хелена сказала, что лучше было бы оставить детей наверху. Китти поднялась со своего места и взяла на руки дочку. Та громко причитала.

– Тише! – набросилась она на малышку. – Иначе пойдешь в постель.

Хенни хныкнула еще пару раз, но послушалась: все же ей разрешили сидеть на коленях у мамы. Лео, торжествуя, держал в кулаке десертную ложку, которую ему удалось заполучить.

Алисия, нахмурившись, наблюдала за этой сценой. Почему дети стали такими строптивыми? Все-таки им не хватало отцов.

– Мне особенно приятно, что мой деверь Габриэль приехал к нам вместе со своей милой женой Хеленой, а значит, старая традиция рождественских визитов продолжается.

Китти взяла накрахмаленную салфетку, чтобы ее дочурка смогла высморкаться. Она никогда не любила тетю Хелену и дядю Габриэля и, в общем-то, была даже рада, что из-за проблем с поездами в последние годы тем не удавалось их навестить. Однако сейчас ей было жаль их. Двое их старших сыновей погибли на войне, третий умер от воспаления легких, у них осталась теперь одна дочь, к тому же весьма болезненная. «Дядя с тетей убиты горем, они даже выглядят какими-то высохшими, сморщенными, – подумала Китти. – Интересно было бы их нарисовать. Все эти морщины и складки. Опущенное веко дяди». Нет, он ничуть не походил на папу, хотя и был его младшим братом. А тетя всегда, когда говорила, прикрывала рот рукой, потому что у нее не было одного переднего зуба.

Пока мама приветствовала старых добрых друзей, преподобного отца Лейтвина и доктора Грайнера, Китти поглядывала на Мари. О, она могла себе представить, как несчастна сейчас ее дорогая золовка. Госпожа директор Вислер, эта назойливая болтунья, вчера на рождественской мессе со слезами на глазах нашептывала им, что, мол, бедный Пауль Мельцер в руках Божьих. Кто знает, что она под этим подразумевала.

Рядом с Мари сидел Эрнст фон Клипштайн, ее верная тень. Для сегодняшнего дня он заказал элегантный вечерний костюм, который сидел на нем просто идеально. Он вообще был весьма привлекательным: он снова отрастил небольшие усики, а в голубых глазах его появилось что-то победоносное. На вкус Китти, он был все-таки пруссаком – но кому что нравится. В последнее время он все чаще появлялся рядом с Тилли, но она, похоже, не обращала на него внимания. Наверное, она все еще оплакивала потерю несчастного доктора Мёбиуса. Сколько таких молодых людей, как он – умных, одаренных, полных надежд на будущее, – унесла война!

– Мама? А когда будет пудинг? – спросила Хенни, отгадывая ее мысли.

– Когда съедим суп, рыбу, жаркое и овощи, – прошептала она на ухо Хенни.

Та скривила лицо и сказала, что не хочет овощи. Рыбу и жаркое она еще готова есть, но овощи – нет!

– Не будешь кушать овощи – не получишь пудинг!

Дочка на мгновение задумалась, потом нежно прижалась к маме и улыбнулась своей ангельской улыбкой. Мама не шутила, она даже могла встать и запереть Хенни в детской. Роза никогда не делала ничего подобного.

– Милая моя девочка, – прошептала Китти и поцеловала ее в щеку.

Дети – все трое – получили целую кучу подарков, особенно отличился Клиппи. Наверное, этот настойчивый малый хотел таким способом впечатлить Мари, завоевать ее расположение. Лео он подарил металлический конструктор, а Додо – кукольную кухню с плитой для приготовления пищи, а к ней еще и всю кухонную утварь, маленькие ложечки, кофейный сервиз и кулинарную книгу для кукол-мам. Больше всего порадовал подарок Хенни – огромная, размером с теленка, и очень реалистичная лошадь-качалка, обтянутая коричневым плюшем. Естественно, близнецы тоже хотели на ней покататься, и маленькая бестия Хенни с удовольствием ждала, когда они попросят у нее разрешения.

– Сегодня родился Христос-Спаситель! – торжественно произнесла Алисия. – Давайте все вместе отпразднуем это событие. Пусть оно принесет нам и всем людям мир на земле, исцелит все раны и возвестит о начале нового времени…

Ей зааплодировали, и фон Клиппштайн, наклонившись вперед, громко сказал, что она выразила как раз то, что чувствовали все сидящие за столом. Китти подумала, что это, вообще-то, слегка преувеличенно, но мама действительно очень постаралась. Речи папы были короче, лаконичнее, и он часто шутил в конце. Она на мгновение закрыла глаза, чтобы справиться с поднимающимся в ней горьким чувством утраты. Папа… как же ей его не хватало. Его сдержанной, ворчливой манеры разговаривать. Его неловких рук, гладящих ее по щеке. В этот день в прошлом году он еще сидел рядом с мамой. Кто мог тогда предположить, что это было его последнее Рождество?

Гумберт стоял рядом с дверью и хлопал в ладоши, как и все гости. Алисия дала знак – и он начал подавать суп. Говяжий бульон с яйцом. Все участвовали в приготовлении этого роскошного рождественского обеда, но на фабрике дела шли пока не лучшим образом. Американец, этот жалкий ублюдок, демонтировал и увез к себе несколько лучших станков, и это не интересовало ни полицию, ни суд. Нанесенный фабрике ущерб был колоссальным. Насколько Китти поняла, демонтированных станков очень не хватало, и пока их не могли заменить другими.

О, как досадно, что Жерар такой упрямец. Ну что он там делает в своем Лионе? Он мог бы пригодиться им здесь, в Аугсбурге. Было ясно, что на фабрике не хватало такого человека, как он. Он разбирался в тканях и пряже, и его уважали бы рабочие.

– Смотри, Хенни, – проговорила она твердым тоном. – Гумберт налил тебе в тарелку суп. Теперь иди к Розе и покажи нам, что ты можешь есть суп, не проливая.

Хенни, видимо, надеялась, что останется у мамы на коленях, поэтому подулась, но все-таки пошла.

Китти строгим взглядом проводила дочь, а потом принялась за еду. Суп не был ее любимым блюдом, поэтому Гумберт налил ей совсем немного. Она тихонько вздохнула. Жаль было, что этот милый, немного странный, чудаковатый человек скоро покинет их…

– Ну какой же опять красивый праздничный стол вы накрыли! – во всеуслышание произнесла Гертруда Бройер. – Еловые ветки, остролист и белоснежные рождественские цветы. С каким тонким вкусом все сделано. А мы вчера положили на могилу Эдгара прекрасный венок из плюща и белых лилий, правда, Тилли?

Тилли покраснела, как всегда, когда ее мать говорила так громко и не к месту. Гертруда Бройер почти