Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

которые скупают вещи, в основном подешевле, а потом продают подороже и касается это дефицитного товара. Вот, например, сюда, в Москву, целыми автобусами приезжают финны. Они привозят сюда редкие у нас вещи, чтоб обменять на водку, ведь у них там в стране сухой закон. А наши так помешаны на иностранных вещах, что готовы покупать все, даже ношенные носки, но чтоб на них было видно, что они импортные.

– И что же привозят эти самые финны, – заинтересовался Харитон.

– А все, что можно провезти: от носков и галстуков, до своих шапок, рубах, штанов, часов.

– Прямо-таки, раздеться могут? – откровенно удивлялся Слон.

– Ну, голыми они не остаются, но меняют все, что возможно на водку. Да, кроме того, у нас теперь можно приобрести с рук за большую цену билеты в театр, крупные музеи. Можно купить редкие книги Хемингуэя, Золя. Я, например, переплачивала за эти книги. – Клеоники посмотрела по очереди на обоих, – Если вы не читали этих писателей, то почитайте. Не пожалеете.

– Обязательно, Клеоники, кровь из носа, – жарко пообещал Слон.

– Ну, простой народ не станет раскошеливаться. Это, ясно, покупает только богатый люд, – заметил Харитон, переворачивая, на замолчавшем патефоне, пластинку.

– Да. В основном дети обеспеченных родителей. Их тянет на все иностранное, как магнитом. Это дело престижа для них, иметь что-то зарубежное. Представляете, до чего дошли наши комсомольцы и молодые партийцы? – широко раскрыв глаза и шепотом спросила Клеоники, явно стараясь схохмить.

– Ничего себе, – пожал плечами Харитон. Но его явно не занимали молодые дети зажиточных родителей. – Значит, мы с тобой, Слон, фарцовщики. Так я и не понял, что это слово означает.

Клеоники сердито посмотрела на Харитона.

– Так уж и не понял. Фарцовщики – люди, которые скупают вещи подешевле, уговаривают, по крайней мере, чтоб им сделали скидку, а сами потом сбывают вещи подороже.

– Все это нас не касается, – скривил губы Харитон. – Мы все покупаем в магазинах по своей цене, а дома, правда, продаем дороже.

– Так надо же нам, оправдать труды и дорогу, – загорячился Слон, – укоризненно глядя в глаза Клеоники.

– Да я ж вас ни в чем не обвиняю, – засмеялась гостеприимная хозяйка, – даже хочу помочь. В последнее время некоторые спекулянты, – вы ведь спекулянты? Вам это слово больше нравится, чем фарцовщики? – спросила она и посмотрела с веселой иронией на Слона. – Так вот, некоторые из них, скупают целые партии товаров с черного хода в магазинах, а потом продают по цене, какой им вздумается. Надо только иметь знакомство с директорами. Вот с одним из них я хочу вас познакомить. Он вам поможет. Ему это тоже будет на пользу, особенно в конце месяца, когда нужно выполнять план продажи.

Так Клеоники познакомила их с другом мужа, Ильей Самойловичем Воловичем, директором магазина в Марьиной Роще. Оттуда друзья вышли с трудом унося огромные сумки.

Да, надо бы воспользоваться этим знакомством. Харитон собирался поехать туда в начале лета, когда в Москве еще не так жарко. Может быть взять с собой Настю, а Слон пусть едет в Алма-Ату весной.

* * *

Баба Нюра, вроде, после больницы, приободрилась, кашель, по сравнению с прежним, частым и надрывным, почти исчез. Лечащий врач сказал, что она теперь на учете и периодически ей надо будет проходить профилактическое лечение. Наступила весна и баба Нюра хлопотала в сарае со своей коровой Августой, которую ни в какую не хотела продавать. Сейчас она отчитывала внучку:

– Корова, это – и молоко, и сливки, и сметана, и масло, – поучала она внучку, – где я еще напасусь такими продуктами? За какие деньги? И все тебе свежее, одним словом, свое.

– Бабушка, ну тяжело же тебе с ней!

– А ты на что? Помогаешь же! Я не жалуюсь. А без Августы и недели не протяну так, что и думать не моги о продаже. Выдумала тоже!

Категоричные заявления бабы Нюры имели под собой почву. Ну, и чем, на самом деле, занималась бы она целыми днями? Корова, живое существо, с которым она привыкла разговаривать не первый год. Она ее провожала, как все хозяйки на заре к пастуху на пастбище, когда только появлялась весенняя трава в степи. В обед ходила ее доить. Это первая весна, когда ей пришлось попросить своих соседей доить ее корову. Спасибо, ни Роконоца, ни Кики, ни все Истианиди не отказывали ей в этой помощи. Скорей бы наступили летние каникулы в школе: тогда Настя будет ходить на пастбище сама.

Баба Нюра, памятуя о свей нехорошей болезни, не очень старалась высовываться из дома, не ходила, как раньше, к соседям. Перекидывалась двумя словами, когда приносили надоенный бидон с молоком, вот и все.

– Не обижайся, соседка, – говорила она Эльпидиной матери, только что принесшей ей испеченный горячий хлеб, – сама знаешь, какая у меня напасть. Вот излечусь полностью, тогда посидим, поговорим. Я к себе теперь никого не пускаю. Приходили вон Роконоца, Лена Каспарова… А я вышла, поговорила с ними на порожке, и с тем они ушли. Вот так.

Баба Нюра пожевала губами и продолжила:

– Я и Насте говорю, нечего ко мне приходить, ночуй дома у себя. Была я у нее один раз. Жить можно. Можно. Она молодец, все выбелила, привела в порядок. Мужик там нужен, конечно, все довести до ума. Но где ж его взять? Вот сама все на своих плечах, моя красавица, и несет, – говорила она сурово. Соседки сочувственно вздыхали, предлагали свою помощь и желали скорейшего выздоровления.

Но, как говориться, не пришлось семидесятилетней бабе Нюре дождаться своего выздоровления. Слишком много ей, видимо, хотелось сделать по дому: руки соскучились по работе. Вот и не заметила, как протянуло ее где-то, еще слабую, после лечения. С высокой температурой Харитон отвез ее в больницу, там она и умерла через неделю от тяжелого воспаления легких. Настя очень растерялась, но соседи помогли и похоронить и поминки сделать. Августу купила Роконоца, уж слишком хорошая корова была, чтоб отдать в чужие руки. Будет Кики продавать на базарчике лишнее молоко. Отец и мать Анастасии Андреевны успели приехать в день похорон. Теперь уже подполковник милиции Андрей Петрович Ахтареев поддерживал под руку безутешную дочь и сам часто смахивал свои слезы.

Похороны бабы Нюры сыграли немалую роль в жизни Эльпиды. Именно в тот день произошло прозрение на истинное положение ее семейной жизни. Чтобы принять участие в похоронах, Эльпида оставила сыночка под присмотром Кикиной старшей дочери. Они с Ксенексолцей только что отметили, что Настасья хороша даже когда плачет: кривившиеся опухшие губы ничуть ее не