Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

неоплачиваемыми внешними эффектами. R тоже не оплачивается после того, как его частные выгоды рассеиваются. Но до этого времени он оплачивается сверхнормативными доходами, полученными сверх альтернативной стоимости рутинных затрат K и sL. При выплате R нарушаются правила распределения по предельной производительности, которые зависят только от рутинности функции F(.). Менеджер знает, сколько платить работникам или инвесторам, если он знает, что произведет их наем; его ожидание нарушается, если присутствует неравновесное R. Нарушение равновесия дает один из способов измерения R, позволяющий увидеть, какая финансовая отдача не объясняется обычными предельными производительностями K и sL. Возврат R ex-post разбрасывается по социальным классам, иными словами, нарушает рутинное распределение по предельному продукту: вначале он достается Карнеги, затем, в результате конкуренции сталелитейных компаний в стране и за рубежом, он достается hoi polloi. Если бы не было диссипации и конечной выгоды для населения, инновации не имели бы оправдания на эгалитарных основаниях, как это, несомненно, произошло в исторических событиях. Именно поэтому со времен Рикардо земельная рента ex-post подвергается постоянным этическим нападкам даже со стороны экономистов. Социология заключается в том, что большая рента от простого владения землей - та половина национального дохода, которая в Средние века доставалась податным сословиям, - характерна для аристократического или священнического общества. Большая (и в конечном счете рассеивающаяся) рента от инноваций, напротив, тяготеет к буржуазному обществу. Разумеется, честь следует за деньгами, а деньги - за честью.

Различие между оплачиваемым и неоплачиваемым является причиной того, что I(.) и F(.) должны рассматриваться отдельно, и оно оправдывает, по крайней мере, с точки зрения простой логики, мой предыдущий разговор о том, что Великий Факт является результатом больших внешних эффектов. Функция F(.) является рутинной, и о том, признает ли экономист роль нерутинного в экономической жизни, можно судить по тому, как он относится к R. Австрийские экономисты относятся к R как к непреднамеренному открытию; самуэльсонианцы хотят вернуть R в рутину предельной выгоды и предельных издержек, то есть заставить ее вернуться в эко-номику рутинной F(.). (Обе школы, кстати, являются "неоклассическими": одна - по Менгеру, другая - по Маршаллу, что показывает, почему "неоклас-сическая" - неудачное название для обычных самуэльсонианцев). Хауитт, ссылаясь на новаторскую историческую работу Мокира по этому вопросу, отмечает, что "страны, переживающие наиболее быстрый рост, - это не обязательно те, в которых люди имеют самые сильные стимулы к развитию новых технологий [в моих терминах - высокий самуэльсоновский Rs], но те, которые выработали наибольшую терпимость и способность приспосабливаться ко многим негативным побочным эффектам экономического роста [а именно, к высоким D и B, сопровождающим подписание буржуазного соглашения]. Эти негативные побочные эффекты почти всегда являются результатом ... деструктивной стороны созидательного разрушения". Высокие D и B в Нидерландах (до того как в XVIII веке регенты превратились в виртуальную аристократию и начали закрывать доступ к инновациям), Великобритании и новых Соединенных Штатах не вызывали такой реакции, как континентальный антисемитизм или французский дирижизм, защищающий ту или иную отрасль, представляющую интерес для государства.

Переменные достоинства, D, и свободы, B, имеют свою собственную динамику. Достоинство, выраженное как добродетель, опирается на веру и справедливость, на то, кто ты есть и кого ты должен уважать. Свобода, напротив, опирается на надежду и мужество, смелость быть (по выражению богослова Пауля Тиллиха) и надежду решиться. (Надежда и смелость - не главное, еще раз говорю я либертарианцам). Рента в перспективе или в достижении, R, опирается на воздержанность (сбережения для инвестиций) и благоразумие (рациональность, отбирающая 100-долларовые купюры на виду). Седьмая из главных добродетелей, любовь к людям или к трансцендентному (науке, Богу, семье), влияет на остальные переменные неосознанно и, конечно, неоплачиваема.

 

Огромная любовь Эриксона к формовщику железа Корнелиусу Х. ДеЛаматеру сыграла важную роль в жизни и творчестве изобретателя.

Несбалансированные добродетели, однако, являются пороками. Достоинство, например, склонно к коррупции, в результате чего оно иногда становится скорее отрицательным, чем положительным фактором, влияющим на рост I(.). Коррупция происходит, если купцы превращаются в гордую аристократию, как это было, например, во Флоренции и как, по мнению левых, сделала властная элита США. Свобода, в том числе и словесная, тоже может быть опасной. Свобода, например, может превратиться в негативное влияние, в политически выраженную зависть, если беднякам, обладающим теперь голосом и голосами, покажется правдоподобным, что кража у богатых - это, в конце концов, самый прямой путь к излечению их бедности. (На одной из карикатур в журнале New Yorker в 1960-е годы был изображен подъехавший к обочине банковский грузовик с охранниками, раздающими деньги из мешков людям на улице, один из которых восклицает: "Ну вот, наконец-то война с бедностью началась!").

Со временем переменные I(.) D, B и R запутываются (так же, как K и L в обычной функции F(.), как в случае взаимозаменяемости, взаимодополняемости, специфического человеческого капитала, убывающей отдачи). Общество, как и рутинное производство, зависает. Например, достоинство инноваций в 1900 г. зависело от более ранних свобод и более ранней ренты от инноваций. Dt = g (Bt-1, Rt-1). Освобожденные люди, как правило, через некоторое время обретают достоинство, особенно если их свобода приводит к высоким доходам для них самих или, как признанных благодетелей мира, для остальных. Возможна и обратная причинно-следственная связь - от достоинства к свободе через некоторое время, или (что менее приятно) от достоинства к высокой ренте, когда пэры и баронеты становятся почетными председателями новых корпораций.

Аналогичным образом переменные в функции инноваций I(.) могут со временем оказывать влияние на рутинные переменные в производственной функции F(.). Один из традиционных способов рассуждения - представить себе кривые спроса (кривые предельного дохода-продукта), получаемые из всего выражения Q = I(.) ⋅ F(.). Функция I(.) в таком выводе будет представлять собой мультипликативный член, повышающий предельный продукт капитала и более или менее образованного труда. Высказанное ранее мнение о неинициирующем характере капитала можно выразить и здесь, сказав, что K и sL в долгосрочном периоде эластично сменяют друг друга. Поэтому накопление, будь то физический или человеческий капитал, будет зависеть от оценки его плодов, изменяющейся в соответствии с I(.). По мере роста I(.) в эпоху инноваций сбережения будут использоваться для соответствующих инвестиций, поскольку более высокая производительность делает R очевидным. Точно так же образование по техническим дисциплинам в долгосрочной перспективе будет эластично реагировать на спрос на них - хотя то, что является "техническим", меняется в зависимости от времени, будь то знание латыни в XVI веке (чтобы, скажем, лучше служить дипломатом), или знание дифференциальных уравнений в XX веке, или знание электронного моделирования в XXI