Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

только то же, что и любому другому. Я любил вас и потому должен был убить человека, который знал о вашей измене. Так я хотя бы частично смыл бы позор, связанный с этим. Вот вам мое объяснение поступка, вызвавшего вашу неприязнь ко мне.

Он сделал паузу, предоставляя ей возможность высказаться. Но она, задумавшись, молчала. Тогда он встал и подошел к ней:

— Ну вот, мы оба исповедовались, так, может быть, простим друг друга?

— Так вы, значит, способны на великодушие? — отозвалась она, и он не мог понять, то ли она спрашивает серьезно, то ли иронизирует.

— Жестокий вопрос, Изотта! Гораздо более жестокий, чем тот, который я вам задал. — Он понизил голос и заговорил умоляюще-призывным тоном, от которого, как он полагал, женщин пробирает дрожь. Вероятно, опыт внушил ему, что женщина — это инструмент, на котором он умеет играть виртуозно. — Давайте заключим мир, дорогая. Я на коленях умоляю вас об этом, так как я поклоняюсь вам и не могу больше терпеть. Я говорил о нашей свадьбе с вашим отцом. Он не против того, чтобы сыграть ее по окончании Великого поста, если вы пожелаете.

— Я пожелаю? — Губы ее скривила горькая улыбка. — Я не могу желать этого.

Он откликнулся на ее отпор жалобой:

— Ваша холодность разбивает мое сердце, Изотта.

— Вы не можете рассчитывать на что-либо иное после моего признания, к которому вы меня вынудили.

— Это я понимаю. И подчиняюсь — в надежде, что своей любовью смогу добиться своего. В конце концов, Изотта, венецианские девушки из знатных семей должны выходить замуж за знатных венецианцев. Вы не можете отрицать, что я был очень терпеливым исполнителем ваших желаний, — и таковым я и останусь. Что мне сказать вашему отцу?

Она сидела молча и совершенно неподвижно, с ужасом глядя в пространство перед собой. Нависшая над ней угроза стала так близка, что она почувствовала абсолютную невозможность сделать этот шаг.

Но если она откажется, то станет обманщицей, лишив Вендрамина награды, обещанной ему ее отцом, — награды, которой она согласилась стать, когда не видела иного будущего для себя.

Очевидно отчасти разгадав ее сомнения, он постарался хитростью подтолкнуть ее к выгодному для него решению:

— Если вы согласитесь, то ваш отец решит, что мое объяснение удовлетворило вас, и вопрос будет закрыт. Если же не согласитесь, то мне придется, как это ни неприятно, оправдаться перед ним и изложить ему все, что я сказал вам, ничего не опуская.

— О, как прекрасно! — воскликнула она. — Вполне в духе человека, который устраняет соперника с помощью наемных убийц. Вы строите наш будущий брак на прочном и достойном фундаменте, нечего сказать!

— Главное — построить его, а на чем — мне все равно. Может быть, это безрассудно с моей стороны, но безрассудство — признак истинной любви.

Она подумала о той горькой участи, которую должна была избрать, и чем больше она думала об этом, тем менее возможным казался этот выбор.

Но вызвать гнев отца, который придет к неизбежному выводу относительно нее самой и будет считать, что она навлекла позор на их семью, было не менее страшно, чем решиться на брак с этим человеком, который ежедневно раскрывал все новые и новые отвратительные стороны своей натуры.

Она была не в силах сделать окончательный выбор, и оставалось только постараться отложить его.

— Вы сказали, после Великого поста? — спросила она.

— Значит, вы согласны, Изотта?

— Да, — ответила она и покраснела из-за собственной неискренности. — После Великого поста. Вы можете сказать отцу, что на Пасху я назначу дату.

Но это его не устраивало. Он усмехнулся, как человек, заметивший подвох:

— Так не пойдет. Назначайте дату сейчас.

Ее смятение выдавала лишь привычка крутить что-нибудь в руках или заламывать пальцы рук, лежавших на коленях. Но она нашла выход. Она знала, что ему нужно прежде всего, и действовала решительно. Изотта встала и приняла необыкновенно величественный вид:

— Вы собираетесь помыкать мной еще до женитьбы? — Она вздернула подбородок. — Я назначу дату на Пасху или не назначу никогда. Выбирайте.

Он вгляделся в ее лицо своими слегка выпуклыми глазами и убедился, что она не уступит. Взгляд ее был полон решимости. Он кивнул, признавая поражение во второстепенном вопросе:

— Пусть так. Подожду до Пасхи.

Чтобы закрепить сделку и, возможно, чтобы подчеркнуть свои права, он подошел к ней и поцеловал в щеку.

Она перенесла это безучастно, как статуя, вызвав у него очередной приступ раздражения.

Глава 31

ПОИСКИ ВЫХОДА

Изотта с братом опять беседовали в ее будуаре.

В отчаянии она расплакалась, утратив величественный вид.

Доменико с несчастным выражением лица сидел на расписном сундуке, упершись локтями в колени и подперев голову руками. Изотта пересказала брату свою беседу с Вендрамином, и его беспокоил ее неосторожный визит к Марк-Антуану.

— Ты, конечно, поступила очень глупо, но это ерунда. Что действительно ужасно, так это то, что Вендрамин знает об этом и может шантажировать тебя. Если ему придет в голову придать это огласке… О господи! — Он вскочил и забегал по комнате.

— Меня это пугает гораздо меньше, чем перспектива стать женой мерзавца, мошенника и убийцы. И такого мужа отец навязывает мне из-за своей преданности Венеции. Боже мой! Разве менее позорно быть приманкой для этого преступника, взяткой за его участие в патриотической деятельности, чем быть обвиненной в распутстве? Что за честь быть его женой? Уж лучше, по-моему, бесчестье, которым он угрожает мне, если я ему откажу.

Доменико опустился рядом с ней на одно колено и обнял ее, чтобы подбодрить.

— Бедная моя Изотта, бедное дитя! Не отчаивайся. До свадьбы дело еще не дошло и, бог даст, никогда не дойдет. Думаешь, я хочу, чтобы этот бандит стал моим зятем? Ты очень мудро поступила, отложив окончательное решение. У нас еще целый месяц впереди. Мало ли что может произойти за месяц! — Доменико нежно поцеловал сестру, и она с благодарностью прижалась к нему. — Я не собираюсь просто ждать развития событий, — продолжал он. — Для начала постараюсь выяснить подробности его ссоры с Марком — что именно привело к дуэли. Это, наверное, нетрудно узнать. Может быть, вскроются какие-нибудь полезные для нас факты, и мы что-нибудь придумаем.

Но, несмотря на решимость Доменико помочь своей сестре, сделать это было не так-то просто, поскольку он, во-первых, подобно его отцу, избегал фривольного общества и заведений, где Вендрамин и какое-то время также Марк-Антуан были завсегдатаями, а во-вторых, воинский долг удерживал его в форте Сант-Андреа.

Вести, дошедшие до Венеции в марте, лишь усилили страх,