Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

знаем правду. В тот самый вечер, когда вы хотели его арестовать, на него было совершено покушение, которое едва не кончилось трагически. С тех пор он находился между жизнью и смертью. Как только его силы в достаточной мере восстановились, он прислал мне эту бесценную информацию, причем с большой опасностью для себя. Надеюсь, это убедит вас, что он действует в наших интересах. Но оставим это пока. Надо передать эти сведения дожу. Или мы сделаем отчаянное усилие, или все пропало, мы будем обречены стать австрийской провинцией и жить по правилам, предписанным завоевателями.

— Но сделает ли необходимое усилие этот бесхребетный Манин? — произнес Корнер с необычной для него резкостью. — Или же воспримет это так же покорно, как он позволил грубой иностранной солдатне топтать землю наших провинций?

Пиццамано встал.

— Большой совет должен заставить его, он должен призвать сенат к немедленным конкретным действиям. Хватит уже обещаний подготовиться к тем или иным возможным обстоятельствам, которые в прошлом ни к чему не привели. Пускай Вендрамин мобилизует своих барнаботто на решительный бой с силами инерции. — Под наплывом чувств граф жестикулировал и говорил с театральным пафосом. — Если нам суждено погибнуть, погибнем же как мужчины, как потомки тех, кто завоевал славу нашей Венеции, а не как слабые безвольные женщины, в которых Манин почти превратил нас.

Глава 30

СОГЛАСИЕ ПО ПРИНУЖДЕНИЮ

В результате собственной беспечности Вендрамин потерял много крови во время ночного нападения на Корте-дель-Кавалло и так ослабел, что вынужден был десять дней соблюдать постельный режим. И если забота о здоровье подсказывала ему, что надо вылежать еще какое-то время, то забота о своем положении в обществе и о репутации вынуждала его в данной политической обстановке показаться на люди.

Поэтому в тот самый день, когда Марк-Антуан отправил предупреждение графу Пиццамано, Вендрамин, презрев слабость и недолеченную рану, решился выйти из дому.

Погода была мягкая, светило солнце, оживляя краски домов, отражавшихся в темно-синей воде. Он плыл в гондоле, устроившись на подушках фелцы и отдернув кожаные занавески. Он надел сиреневый с серебром костюм, который, как он знал, очень шел ему; его блестящие золотистые волосы были тщательно причесаны и уложены. Рана, находившаяся на стыке шеи и левого плеча, требовала, чтобы рука была на перевязи, но необходимость скрывать, что он ранен, требовала отсутствия перевязи, и он держал руку согнутой, продев большой палец в отверстие между пуговицами жилета. Он надеялся, что это не слишком бросается в глаза.

Гондола направилась к западу по Большому каналу, прошла мимо залитого солнцем купола церкви Санта-Мария делла Салюте и свернула на канал Сан-Даниэле. Навстречу прошла другая гондола с двумя усердно трудившимися гондольерами, которая увозила мессера Корнера из Ка’ Пиццамано.

Вендрамин прибыл как нельзя кстати — граф как раз собирался послать за ним. Он даже уже сказал об этом, когда за окном раздался плеск воды, разрезаемой носом приближающейся гондолы, и меланхоличный оклик гондольера. Доменико, стоявший у раскрытой стеклянной двери, вышел на балкон и перегнулся через перила.

— Можешь не хлопотать, — сказал он. — Вендрамин уже здесь.

Лицо графа немного просветлело. Он заметил, что это очень своевременно, и опять выразил удивление по поводу того, что Вендрамин отсутствовал больше недели.

— Ну да, как раз с того дня, когда на Марка было совершено покушение.

Он произнес это так сухо, что граф бросил на него пристальный взгляд.

— Ты считаешь, тут есть какая-то связь?

— Возможно. Во всяком случае, я думаю, нежелательно, чтобы Вендрамин знал, откуда к тебе поступила информация о планах французов.

— На что ты намекаешь?

— Раненого Марка отнесли во французское посольство. Если об этом станет известно, то это может кончиться для него очень плохо. Наверное, тебе лучше просто сказать, что ты имеешь все основания полагать, что таковы намерения французов. А если ты упомянешь о только что состоявшемся визите мессера Корнера, то Леонардо решит, что он и принес тебе эти сведения.

— Ладно, — кивнул граф, нахмурившись.

Мессер Вендрамин вошел с беспечным видом, дававшимся ему нелегко. Он чувствовал, что Доменико, который, как он знал, всегда относился к нему с неприязнью, внимательно рассматривает его с головы до ног, отмечая его бледность, темные круги под глазами и то, как он держит руку перед собой, стараясь, чтобы это выглядело естественно.

Граф поинтересовался, почему он так долго не приходил, и Вендрамин ответил, что был болен. Сославшись на слабость, он попросил разрешения сесть и взял для себя стул. Граф с сыном не стали садиться. Доменико стоял спиной к окну прямо напротив Вендрамина, а граф расхаживал взад и вперед, излагая информацию, содержавшуюся в письме Марк-Антуана.

Упомянув о переходе Бергамо на сторону врага, о чем Вендрамин уже знал, граф передал ему также только что полученное известие о том, что и Брешия сделала то же самое.

— Вы и без меня понимаете, что́ необходимо сделать, и притом немедленно. Вы сохраняете прежнее влияние на своих барнаботто?

— Да, на всех до единого. Они меня не подведут, — не колеблясь ответил Вендрамин.

Не испытывал он и каких-либо опасений по поводу навязанного ему сотрудничества с французами. Оно длилось недолго и носило ограниченный характер. Во всех остальных отношениях он оставался верным венецианцем и не собирался сворачивать свою патриотическую деятельность.

— Значит, я могу полностью положиться на вас? — спросил Пиццамано, остановившись напротив него и с беспокойством ожидая ответа.

И просительный тон, и взгляд графа говорили о том, что Вендрамин нужен ему сейчас, как никогда. Вендрамин понимал, что это ставит его в выгодное положение, которое даже враждебность Доменико не может пошатнуть.

— Да, полностью, — ответил он.

Граф с видимым облегчением вновь стал мерить шагами кабинет.

— В таком случае мы, наверное, должны не тратя времени созвать Большой совет. Между нами, мы можем заставить Манина принять безотлагательные меры, если Совет проголосует за них.

— Я готов пойти к нему, как только вы прикажете. Можете не сомневаться, что я сделаю все, что в моих силах, как делал до сих пор.

— Да, я знаю, и я благодарен вам за это, — сказал Пиццамано.

— Вы благодарны мне? — медленно проговорил Вендрамин, глядя на графа. — Может быть, вы отблагодарите меня не только на словах, синьор? Может быть, вы заверите меня, что я получу то, чего я так страстно желаю, в благодарность за все доказательства моего рвения, которые я уже не раз представлял?

Граф опять остановился и посмотрел на него, нахмурив брови. Ему, как и его сыну, было ясно, что имеет в виду Вендрамин. Он ожидал, что Доменико