Вечер потрясения - Андрей Завадский

Тактический истребитель F-15E "Старйк Игл" легко прошли пелену облаков, внезапно появившись над разбуженным аэродромом. Две бомбы GBU-38 JDAM, отделившись от узлов подвески, черными росчерками умчались к земле, намертво привязанные спутниковой системой наведения к координатам резервуаров с топливом, десятками тонн летучего авиационного керосина. Миг – и сумерки отступили, рассеянные ярчайшей вспышкой, а к небесам поднялся столб пламени, медленно опавший, превращаясь в обычный дым.

– Вот это фейерверк, мать вашу! – потрясенно произнес второй пилот, в подробностях видевший плоды своих – и своего напарника и командира – усилий.

Внизу горело, наверное, все, что только могло гореть, и даже то, что чисто теоретически не было подвержено этому процессу. Вспыхнувшее топливо обдало пылающим фонтаном стоявшие на рулежных дорожках самолеты и вертолеты, превращая их в груды полыхающего металла. А над всем этим парил, точно ангел смерти, истребитель "Страйк Игл", и на внешней подвеске его еще оставалось вдоволь смертоносных гостинцев.

Самолет прошел над взлетной полосой, по которой метались перепуганные, ввергнутые в шок, охваченные животным ужасом люди. Пилот потянул на себя ручку управления, истребитель, задирая нос в зенит, выполнил горку, и в этот миг оператор, сидевший в задней кабине крылатой машины, вновь коснулся приборной панели, отпуская в свободный полет полдюжины свободнопадающих бомб "Марк-82". Тысячефунтовые болванки, подчиняясь отныне лишь ускорению и силе тяжести, посыпались к земле, густо засеивая летное поле. Спустя мгновения на бетоне вновь расцвели пламенные цветы взрывов, взметнувших в воздух землю и камень, перемешанные с человеческой плотью.

Чувствуя странное, просто невозможное сейчас безразличие, Олег Бурцев стоял, выпрямившись, словно не свистели у лица осколки, и смотрел в небо. А там, стремительно увеличиваясь, вытесняя все и вся, мчалась, скользя к земле, стальная птица, покорная расчетливой и холодной воле врага. Врага, перед которым старший сержант Воздушно-десантных войск был сейчас бессилен.

Рев турбин вытеснил все прочие звуки, собой заполонив вся вселенную. Казалось, хищно заостренный нос широко раскинувшего косо срезанные крылья истребителя, по обе стороны фонаря которого топорщились два киля, был нацелен в самое сердце, в душу сержанта, оцепеневшего от страха, от ощущения неизбежности смерти, какого прежде ни разу, даже в горах, когда группа Бурцева оказывалась в засаде, в огневом мешке, устроенном заранее предупрежденными боевиками.

И бомбы, градом посыпавшиеся на летное поле, тоже стремились только к нему, жаждая вонзиться заостренными обтекателями в плоть сержанта, разорвать его грудь, высосать жизнь. И ничего, совершенно ничего нельзя было сделать, чтобы увернуться, обмануть надсадно воющую смерть.

– Воздух, – истошно закричал кто-то рядом. – Все в укрытие!!!

Пронзительный окрик стегнул по ушам, и сержант, вздрогнув, стряхнул с себя странное оцепенение, словно вспомнив, что еще жив. Олег, не долго думая, упал, ткнувшись лицом в бетон, и ударная волна прокатилась над ним, а затем в спину дохнуло сильным жаром, от которого, казалось, вот-вот покроется волдырями кожа. Раздались полные боли и отчаяния вопли, тотчас потонувшие в новых взрывах, и Бурцев, подняв голову, увидел сперва дымящиеся развалины казармы, до основание разрушенной прямым попаданием, а затем уже лежавшего прямо перед ним человека. Парень, не старше самого Олега, кричал, корчась от боли, а из перерубленной по самое колено лезвием осколка ноги его потоком хлестала кровь густо-алого цвета.

– Сейчас, – прохрипел, толкая свое тело вперед, старший сержант. – Сейчас, браток! Погоди, не умирай!

Подползя к раненому, Олег вытащил из шлиц широкий кожаный ремень и быстро, точно всю жизнь занимался только этим, накинул его на бедро, рывком затягивая петлю жгута. Поток крови, толчками вытекавшей из разрубленных артерий, мгновенно ослаб, но раненый боец, лицо которого тоже было покрыто кровью и копотью, кажется, даже не заметил этого.

– Держись, кореш! – выдохнул Олег, вскакивая и по привычке бросаясь к тому, что осталось от казармы. – Только держись, брат!

Бросив полный боли и отчаяния взгляд на тихо корчившегося на усыпанном осколками бетоне бойца, сержант, собрав в кулак, сжав в тугой узел все силы, бросился прочь. Он больше ничем не мог помочь раненому, и оставалось только надеяться, что здесь, среди этого хаоса, все же отыщется врач или санитар.

Низко пригибаясь, прижимая к себе автомат, Олег зигзагом, невольно стараясь сбить прицел невидимому, да и, скорее всего, несуществующему снайперу, кинулся к дымящимся руинам. На пути сержанта попадались одни только трупы, порой вовсе утратившие всякое сходство с человеком. взрыв авиабомбы свалил с ног всех, кто находился даже на расстоянии доброй сотни метров, а волна осколков уже не позволила большинству солдат вновь встать.

Преодолев пятьдесят метров за считанные мгновения, Олег Бурцев сделав упор на руки, перевалился через полуосыпавшуюся стену казармы, едва не придавив укрывавшегося там человека. Откатившись, сержант вскинул АКС-74, готовый спустить курок, и только теперь разглядел на форме своей "мишени" капитанские погоны и летные эмблемы на петлицах.

– Охренел? – со смесью раздражения и испуга рявкнул авиатор, отпрянув назад и упершись спиной в кирпичи, покрытые слоем пепла и сажи. – Я свой, сержант! Опусти ствол!

Бурцев, и сам уже понявший это, опустил оружие. Въевшийся в кровь инстинкт велел любого чужака встречать огнем, и сейчас он дал знать о себе, как никогда настойчиво. Кругом опять была война, а сержанта учили поступать только так, чтобы выжить на ней, выжить и победить, а значит – всегда стрелять первым.

– Что здесь происходит? – Бурцев не узнал собственный голос, рвущийся не из глотки, а откуда-то из груди, от солнечного сплетения. – Что это такое?

– Бомбовый удар, – хрипло ответил капитан, с опаской взглянув на небо. Он тоже был испуган, как, наверное, всякий, кому не посчастливилось оказаться в этот ранний час на аэродроме Грозный-Северный, словно отброшенном прихотью взбалмошного божества на несколько лет назад в прошлое. Но летчик все же держался, не позволяя панике полностью подчиниться себя.

– Спятил, – едва не выкрикнул в лицо офицеру Олег, забыв на мгновение о разнице в звании. – Какие бомбы?! Откуда у "духов" самолеты?!

– Это не духи! Американцы! Нас бомбят американцы!

Олег даже толком не успел удивиться – события происходили слишком быстро, чтобы всерьез задумываться над каждым из них по отдельности. Сейчас больше всего хотелось проснуться, пусть в холодном поту и с рвущимся из груди сердцем, чтобы понять, что все это не более чем сон, кошмар, родившийся в изнуренном сознании. Но пробуждение все никак не наступало. Стих гул турбин, унесшийся куда-то в поднебесье, но на смену ему уже шел многоголосый стрекот вертолетных лопастей, звук, который ни один десантник никогда не спутал бы с чем-то иным. И услышав этот шум, старший сержант Олег Бурцев вновь ощутил дикий страх, вонзавший ледяные когти в замершее сердце.

Далекий гул реактивных двигателей проник сквозь стены казармы, и капитан Кукушкин нехотя открыл глаза. Светало, снаружи в бокс, где пытались ухватить ускользающие, точно туман, остатки сна, отдыхавшие от своей опасной работы летчики-штурмовики, доносился шум, голоса и звук моторов.

– Кому приспичило летать такую рань? – недовольно произнес Сергей, сев на кровати и щурясь на светлый прямоугольник окна. – Обещали низкую облачность. Кто-то так хочет свернуть себе шею?

– Какого хрена летать? – недовольно, сонным вялым голосом, отозвался с соседней койки капитан Терехин, так же, как сам Сергей, отдыхавший перед очередным патрульным вылетом к границе. – Наши все здесь, – сообщил Терехин, глянув по сторонам и с непривычки щурясь от света. – Местные, черт их дери!

Действительно, все четверо пилотов, прибывших на аэродром Грозный-Северный вместе с новенькими штурмовиками Су-25Т, только сошедшими со стапелей, находились в тесном боксе. Командующий группировкой федеральных сил не зря просил прислать лучшее оружие, и потому летчики, едва успевшие закончить недолгий курс переучивания и неожиданно для себя сменившие порядком изношенных "Грачей" прежней модификации на новые машины, не знали отдыха.

Вновь и вновь, стремительно расходуя моторесурс движков и заставляя измученных техников вполголоса материться, готовя крылатые машины к очередному полету, летчики, когда поодиночке, а когда и все сразу, взмывали в небо, чтобы обрушить всю мощь своих самолетов на очередную группу боевиков, замеченную где-нибудь в горах. А когда они возвращались, то на летном поле их уже ждал сам генерал Буров со словами благодарности… и нередко – с очередным заданием. Их война не прекращалась ни на минуту, и враг уже в полной мере ощутил на себе всю смертоносную мощь и точность ударов.