РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

РККА А.И. Егорова, «слабо» или «нетвердо» «руководили в бою своей частью». А то и вовсе уклонялись от руководства – как два отделенных командира в четырех ротах, задействованных в конфликтах у Сиянхэ и Турьего Рога147…

Специальная же и тактическая выучка унтер-офицеров русской артиллерии накануне Первой мировой была отличной. «Фейерверкеры артиллерии, – признавал даже в 1920-х гг. Е.З. Барсуков, – были основательно подготовлены и теоретически и, в особенности, практически для исполнения обязанностей непосредственного начальника орудия и для замещения взводного командира [sic! – А.С.]; они быстро и точно исполняли команды по наводке и стрельбе, отлично руководили и следили за исполнением обязанностей расчета при орудиях и зарядных ящиках»148. Ничего подобного про младших командиров артиллерии «предрепрессионной» РККА сказать нельзя.

Выучку одиночного бойца и подразделений русской пехоты кануна Первой мировой войны современники и исследователи оценивают единодушно. «Русские показали себя как очень серьезный противник, – писал, подводя итоги первого крупного сражения на Восточном фронте (под Гумбинненом), германский полковник Р. Франц. – Хорошие по природе солдаты, они были дисциплинированны, имели хорошую боевую подготовку [в другом переводе: «были […] превосходно обучены». – А.С.] и были хорошо снаряжены»149. Русский полковник Д.И. Ходнев, беседуя с проживавшими вместе с ним в 20-е – начале 30-х гг. в Данциге немецкими ветеранами Восточного фронта (в основном из частей западнопрусского 17-го армейского корпуса), слышал от них «немало» слов «о высокой степени обучения» русских «кадровых, перволинейных» войск 1914 года150.

Отличная выучка одиночного бойца – проявляющаяся в выдержке и уверенном поведении в бою – видна и из описаний первых боев русских частей в 1914 г., оставленных их участниками с русской стороны.

Вот, например, отражение батальоном 14-го стрелкового полка 4-й стрелковой бригады (известной в русской армии как «Железная бригада») и двумя ротами 60-го пехотного Замосцкого полка 15-й пехотной дивизии атак венгерской 5-й гонведной кавалерийской дивизии на подольское местечко Городок 4 (17) августа. «Австрийская артиллерия, поддерживая атаку, сосредоточила огонь по пехотной позиции и западная окраина местечка дымилась от непрерывных снарядов». Однако «из окопов не раздавалось ни единого выстрела: «Железные стрелки» и Замосцы, положив винтовки на бруствер, спокойно ожидали [приближения. – А.С.] врага на дистанцию прямого ружейного выстрела»151.

Так же вели себя и солдаты 68-го лейб-пехотного Бородинского полка 17-й пехотной дивизии – отражавшие 3 (16) августа атаки австро-венгерской 2-й кавалерийской дивизии на Владимир-Волынский. Взяв винтовки на изготовку, они «с большою выдержкою» ожидали команды и, подпустив мчавшихся галопом венгерских гусар на 600 шагов, по команде открыли залповый огонь152. После провала атаки венгры предприняли еще четыре – но бородинцы так же спокойно повторили свои действия.

В начавшемся 13 (26) августа Томашовском сражении так же действовала пехота и других частей 17-й дивизии: «она спокойно подпустила противника на 400–800 шаг., а затем открывает убийственный ружейно-пулеметный огонь, заставляющий противника, бывшего в превосходном числе, отходить ценою больших потерь»153…

«[…] Люди исполняли свои обязанности как на учении на Марсовом поле», – вспоминал бывший начальник пулеметной команды лейб-гвардии Преображенского полка барон С.А. Торнау, как один из его взводов поджидал в своем первом бою – под Владиславовом 20 августа (2 сентября) – приближения обходивших фланг полка австрийцев»154…

А вот первые бои 12-го гренадерского Астраханского полка 3-й гренадерской дивизии. Когда 6 (19) августа, на марше южнее Холма, рота Его Величества была атакована во фланг эскадроном венгерских гусар, бóльшая часть полка увидела, как по знаку шашкой своего командира «рота остановилась как вкопанная, затем бегом развернулась фронтом против кавалерии и в самом близком расстоянии дала, как на смотру, три выдержанных залпа. Через минуту рота, взяв ружья на плечо, продолжала движение, а эскадрон карьером мчался по лугу обратно к лесу», понеся потери в людях и лошадях155. А когда 14 (27) августа, заслышав на марше в районе Замостья стрельбу в голове колонны дивизии, капитан П.В. Сушильников повернул 12-ю роту астраханцев с дороги в поле, чтобы рассыпать ее в цепь, «рота без команды держала уже винтовки «на изготовку»156.

А вот рассказ К.С. Попова о первых боях 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка Кавказской гренадерской дивизии (в районе Сувалок). Завидев 24 сентября (7 октября) надвигающиеся на них густые германские цепи, гренадеры 9-й роты, в которой служил тогда подпоручик Попов, «решили, что идет дивизия. «Ваше благородие, а есть у нас пулеметы?» – слышались тревожные голоса; тем не менее, гренадеры без всякой команды укладывали в это время винтовки поудобнее на бруствер и складывали патроны», а по команде дали «короткий выдержанный залп». В ходе боя на поддержку 9-й роте подошла 12-я. «Глядя, как она вливалась в цепь, отрадно становилось на душе. Видны – полное спокойствие, выдержка, сноровка и уменье толково применяться к местности».

«Самообладание и выдержка наших гренадер были удивительны», – подчеркивает Попов и при описании боя 17 (30) октября, в котором он командовал 5-й ротой эриванцев и в котором гренадеры так же спокойно «выцеливали» атакующих немцев157.

Напомним, что выучка одиночного бойца пехоты «предрепрессионной» РККА оценивалась как «слабая» еще в директиве наркома обороны от 17 мая 1936 г. № 400115с. А директивное письмо начальника Генштаба РККА от 27 июня 1937 г. рисует выучку одиночного бойца и вовсе неудовлетворительной (в документах одного из трех самых мощных военных округов – ОКДВА – эта последняя оценка дается прямо)158.

Характеризуя тактическую выучку русского бойца-пехотинца кануна Первой мировой, А.А. Керсновский и немцы отмечают прежде всего его высокое «искусство самоокапывания» и применения к местности159. Они, писал о дравшихся под Гумбиненном русских Р. Франц, «умело применяются к местности и мастера в закрытом расположении артиллерии и пулеметов. Особенно же искусны оказались они в полевой фортификации: как по мановению волшебного жезла вырастает ряд расположенных друг за другом окопов»160. Наступавшие южнее Гумбиннена войска 17-го армейского корпуса, признавалось в официальной германской истории войны, «неоднократно попадали под внезапный массированный огонь обороняющихся, которые в большинстве случаев оставались невидимы»161. Так хорошо были замаскированы окопы русской 27-й пехотной дивизии!

А вот пехота другой вторгшейся в августе 1914 г. в Восточную Пруссию русской армии – 2-й. Атаковав 13 (26) августа в районе Турау – Гансхорн находившиеся на марше 7-й пехотный Ревельский и 8-й пехотный Эстляндский полки 2-й пехотной дивизии, немцы увидели, как русские подразделения быстро окапываются, а те из них, что залегли на свекловичных и картофельных полях, используют для укрытия борозды и канавы. Очутившийся 15 (28) августа в расположении 30-го пехотного Полтавского полка 8-й пехотной дивизии под Ваплицем капитан В.Е. Желондковский из 6-й артиллерийской бригады увидел «в картофельном поле искусно замаскированные