РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

Н.А. Епанчина, в ночь на 4 (17) августа начальник 29-й пехотной дивизии генерал-лейтенант А.Н. Розеншильд фон Паулин «по собственному почину» предложил ему, командиру соседнего корпуса, содействие в намечавшемся ударе по 1-му армейскому корпусу германцев128, а в завязавшемся днем бою под Сталюпененом по собственной инициативе атаковал противника, угрожавшего правому флангу Епанчина. Начальник 27-й пехотной дивизии генерал-лейтенант К.М. Адариди – по свидетельству его бывшего начальника штаба Л.А. Радус-Зенковича – уже в этом первом бою деятельно организовывал взаимодействие родов войск, постоянно отдавая приказы артиллерии. А 7 (20) августа, исправив такой допущенный им под Сталюпененом просчет, как невнимание к организации связи, он фактически обеспечил успешный для 1-й армии исход сражения под Гумбинненом: своевременно организовал занятие указанного ему рубежа, «показал пример организации боя, взаимодействия полков дивизии (и с соседями)»129 и в итоге нанес поражение 17-му армейскому корпусу немцев.

Однако возглавлявшие остальные пехотные дивизии 1-й армии (25-ю, 28-ю, 30-ю и 40-ю) генерал-лейтенанты П.И. Булгаков, Н.А. Лашкевич, Э.А. Колянковский и Н.Н. Короткевич под Гумбинненом своими войсками вообще не управляли.

В 5-й армии Юго-Западного фронта в Томашовском сражении «блестящих исключений» не выявилось вовсе, зато посредственно (или даже неудовлетворительно) проявили себя по меньшей мере 4 из 8 лиц, командовавших к началу войны пехотными дивизиями. В первых боях 19-го армейского корпуса – под Тарноваткой и Рахане 13 (26) августа – начальник 17-й пехотной дивизии генерал-лейтенант П.С. Балуев действиями частей почти не руководил и плелся в хвосте событий, а начальник 38-й пехотной генерал-лейтенант В.П. Прасолов отправлял войска в бой «без ориентировки и определенной задачи»130 и распоряжался ротами через голову командиров батальона и полка. В 5-м армейском корпусе генерал-лейтенант Н.Я. Лопушанский – чья 10-я пехотная дивизия приняла первый бой 14 (27) августа под Лащовом – не сумел адекватно оценить обстановку и использовать резервы, а начальник 7-й пехотной дивизии генерал-лейтенант С.Д. Михно вообще «никакого влияния на руководство, вождение, командование частями дивизии не имел» (фактически командовал 7-й начальник ее штаба)131…

В общем, тактическую выучку командиров русских пехотных дивизий кануна Первой мировой в целом следует считать никак не более, чем удовлетворительной.

Но и то, что нам известно о командирах стрелковых дивизий «предрепрессионной» РККА (источники освещают здесь почти исключительно штабы), тоже заставляет предпочесть оценку «посредственно» (а то и «неудовлетворительно»). Комдив-17 Г.И. Бондарь в сентябре 1935 г., на учениях под Гороховцом, двинул дивизию в наступление без артподготовки; комдив-27 П.М. Филатов на Полоцких учениях в октябре 1936-го бросил пехоту в бой «почти без артподдержки»; из трех командиров стрелковых дивизий БВО, проверенных в марте 1935 г. Штабом РККА на оперативно-тактической игре или на тактическом учении, двое (Г.С. Иссерсон и В.Я. Колпакчи) медленно реагировали на изменения обстановки и тяготели к лобовым ударам вместо действий во фланг; комдивы ОКДВА к концу 1935 г. вообще имели лишь начальные, «сравнительно слабые» навыки по организации и ведению боя дивизии132…

Поэтому не будет преувеличением сказать, что командиры стрелковых дивизий «предрепрессионной» РККА по своей подготовленности не превосходили начальников русских пехотных дивизий кануна Первой мировой войны.

Подготовленность командиров корпусов кануна Первой мировой также должна быть названа (вслед за А.М. Зайончковским) посредственной: «блестящих исключений» среди них в августе 1914-го оказалось совсем мало.

Так, в первом сражении 1-й армии Северо-Западного фронта – под Гумбинненом – все три командира армейских корпусов боем фактически не руководили; во 2-й армии того же фронта в Восточно-Прусской операции из шести корпусных командиров грамотно действовал лишь командир 15-го армейского корпуса генерал от инфантерии Н.Н. Мартос. Уже в первом бою (10–11 (23–24) августа у Орлау – Франкенау) он стремился к охвату флангов противника и к концентрации огня артиллерии корпуса на участке атаки, а затем, учтя изменившуюся обстановку, принял нестандартное решение внезапно атаковать на рассвете без артиллерийской поддержки – решение, приведшее к поражению германской 37-й пехотной дивизии. А 15 (28) августа, в Хохенштейн-Мюленском сражении, сумев предугадать действия противника, осуществив быстрый маневр пехотой и создав артиллерийский кулак, организовал разгром 41-й пехотной дивизии германцев под Ваплицем…

В первом сражении 5-й армии Юго-Западного фронта – Томашовском 13–18 (26–31) августа – из четырех корпусных на высоте оказался лишь командир 19-го армейского корпуса генерал-лейтенант В.Н. Горбатовский. Руководя обороной корпуса под Комаровом, он искусно маневрировал резервами, оголял второстепенные участки и концентрировал силы на наиболее важных (почему и сумел разбить 18 (31) августа у Дуба обходившую его фланг австро-венгерскую группу эрцгерцога Петера-Фердинанда), запрещал посылать пехоту в наступление без основательной артиллерийской подготовки, практиковал выдачу войскам – чтобы дать им больше времени для выполнения приказа – предварительных распоряжений…

Единственный характеризуемый источниками командир стрелкового (5-го) корпуса «предрепрессионной» РККА – С.Е. Грибов – на проведенной в марте 1935-го военной игре командовал грамотно, используя смелый маневр; единственного же такого командира механизированного (45-го) корпуса – А.Н. Борисенко – оценивали как «слабовольного и без знаний управляющего корпусом»133. К сожалению, для сравнения с русскими корпусными командирами кануна Первой мировой эта выборка слишком мала.

Подготовленность командующих армиями и фронтами в 1914 г. была откровенно неудовлетворительной. Приведенное выше мнение А.М. Зайончковского о «плохом» качестве русских армий и фронтов 1914 года разделяли и Н.Н. Головин (писавший, что «в своих высших соединениях» (то есть объединениях. – А.С.) русская армия «не удовлетворяла современным требованиям»134), и В.Е. Флуг (посвятивший критике командующих объединениями целый труд «Высший командный состав»), и эмигрантская историография (главная исследовательница этой проблемы) в целом. «Признание высшего командного состава [русские военные относили к нему лишь командующих объединениями. – А.С.] Российской армии в целом плохо подготовленным к ведению войны, а уровня его стратегической мысли крайне низким – общее место в трудах эмигрантов», подчеркивавших стратегическое невежество» и «безволие и дряблость» командующих армиями и фронтами135.

Однако в директивном письме К.Е. Ворошилова от 28 декабря 1935 г. высшее командование «предрепрессионной» РККА также оценивается невысоко: «Оперативная подготовка высшего командования, штабов и служб все еще не достигла уровня, требуемого современными условиями борьбы с вероятными сильными противниками»136…

И, как мы видели в предыдущей главе, в русской армии кануна Первой мировой были малоудовлетворительно подготовлены штабы — такие же, что и высшее командование, жертвы склонности образованного русского человека к аналитическому, а не синтетическому мышлению.

Однако в «предрепрессионной» РККА штабы были подготовлены никак не лучше, чем в русской армии кануна Первой мировой. Напомним лишь оценки:

– директивного письма К.Е. Ворошилова от 28 декабря 1935 г. («остается еще неразрешенной задача подготовки и совершенствования высококвалифицированных кадров для оперативной работы»; «армейские управления военного времени по своей подготовленности все еще