РККА: роковые ошибки в строительстве армии. 1917-1937 - Андрей Анатольевич Смирнов

не походило на ученье на Военном поле» в Красносельском лагере. В частности, попав под артиллерийский огонь, рота стихийно стала убыстрять темп движения и совершать перебежки «не по одному, а целыми отделениями, целыми взводами». Но такое нарушение привычного для учений порядка вполне отвечало обстановке и свидетельствует лишь о все той же высокой тактической выучке – в данном случае взводных и отделенных унтер-офицеров, которые могли самостоятельно принять решение в бою. А до начала артобстрела и в этой роте все шло как на учении: люди, указывает тот же мемуарист, «проделывали перебежки по направлениям, как полагалось»189…

Хорошая тактическая выучка русской пехоты кануна Первой мировой явственно видна и в эпизоде, наблюдавшемся 9 (22 августа) 1914 г. на марше севернее Нейденбурга в Восточной Пруссии капитаном 6-й артиллерийской бригады В.Е. Желондковским. Перед походной колонной 1-й бригады 6-й пехотной дивизии, вспоминал он, раздаются выстрелы. Головная походная застава «быстро рассыпается широко в цепь и бегом поднимается влево от деревни на отрог, спадающий к реке. Видно было, как стрелки легли и уже ползком выдвинулись на гребень» (за которым, как оказалось, залегла германская цепь)190.

В общем, остается лишь повторить ту, уже приводившуюся нами оценку выучки русских пехотных подразделений кануна Первой мировой, которую дал А.А. Керсновский: роты (а значит, и отделения и взводы. – А.С.) «были доведены до высокой степени совершенства».

Пехота же «предрепрессионной» РККА с ее плохо сколоченными подразделениями – которые наступали «толпой» не только на носивших учебный характер маневрах 1936 и начала 1937 года в Приморье и Полесье, но даже и на показных, долго репетировавшихся Киевских и Белорусских – от этого уровня была бесконечно далека191…

Не приходится отрицать и прекрасную огневую выучку русского пехотинца кануна Первой мировой.

Так, исключительно впечатляющими оказались результаты ружейного огня 27-й пехотной дивизии в сражении под Гумбинненом. Трудно сказать, на чем основано утверждение, согласно которому, «более половины потерь», которые понес там противостоявший русским 25-й и 27-й дивизиям германский 17-й армейский корпус (а только на участке 27-й дивизии было обнаружено около 2500 убитых и взято в плен до 1000 раненых немцев), «пришлось на ружейный огонь»192, но в официальном германском описании Гумбинненского сражения среди причин «жестоких потерь» пехоты 17-го корпуса на первое место поставлен «огонь окопавшихся русских стрелков» и лишь на второе – пулеметный и артиллерийский193. И это при невиданной интенсивности и отличной меткости огня русской артиллерии и при том, что ружейный огонь вела фактически не дивизия, а бригада: в 27-й дивизии насчитывалось лишь около половины штатного количества стрелков194…Об исключительной меткости русских пехотинцев говорит и то, что большинство немцев, убитых в зоне ружейно-пулеметного огня 27-й дивизии, было поражено в голову и грудь. Ведь стрелку полагается прицеливаться в середину груди…

Вообще, свидетельств плохой стрельбы русской пехоты августа 1914 года в источниках не встречается. Вот, например, два эпизода Люблин-Холмской операции. В бою 18 (31) августа под Красноставом командир 12-го гренадерского Астраханского полка полковник М.И. Пестржецкий наблюдал, как его солдаты, «стреляя с утра из окопов, не давали австрийцам выйти на берег реки [Вепрж. – А.С.] и немедленно укладывали каждого высунувшегося на вид»195. Солдатам 2-го батальона 81-го пехотного Апшеронского полка под Суходолами 20 августа (2 сентября) достались уже более сложные цели – пехота, которая не наступала в полный рост, а залегла или сидела в окопах. Тем не менее залегшие апшеронцы показали, по воспоминаниям принявшего тогда командование их 5-й ротой А.А. Рябинского, такую стрельбу, что (вместе с пулеметным взводом) мгновенно подавили огонь обороняющихся австрийцев…

Еще нагляднее отличная стрелковая выучка русского пехотинца кануна Первой мировой предстает на страницах мемуаров капитана 13-го лейб-гренадерского Эриванского полка К.С. Попова. «Незабываемая картина первых боев! Какие спокойствие и выдержка, какой редкий прицельный огонь, когда каждый выцеливает… плавно нажимая на спусковой крючок, затаив дыхание… не моргнув глазом…» При такой отработанности приемов прицеливания и спуска прекрасной оказывалась и меткость стрельбы. На дистанциях в 40—200 шагов (30—140 м) – на которых вели 17 (30) октября 1914 г. огневой бой с залегшей германской пехотой 5-я, 7-я и 8-я роты эриванцев – «при той обученности войск стрельбе, которой отличались кадровые войска», «буквально» нельзя было «сделать неосторожное движение. Только показывался кончик каски, а немцы были страшно смелы, как его пронизывала пуля».

Это были не только меткие, но и самостоятельные стрелки, способные сами найти цель на поле боя. «Каждый, пользуясь сравнительной безопасностью, выцеливал с увлечением, – вспоминал Попов об отражении его 9-й ротой германской атаки 24 сентября (7 октября), – благодаря чему огонь был весьма действителен»196.

Как явствует из воспоминаний капитана А.В. Иванова-Дивова 2-го, сознательных стрелков воспитал к августу 1914-го и лейб-гвардии Семеновский полк. Когда в одном из его первых боев – под Уршулином 26 августа (8 сентября) – австрийцы стали покидать свои разрушенные русской артиллерией окопы, лучшие стрелки 7-й роты (которой командовал тогда мемуарист) по собственной инициативе открыли огонь по бегущим.

Особенно высокой стрелковой выучкой в русской пехоте отличались стрелковые части. По свидетельству корнета 1-го гусарского Сумского полка Н.М. Снежкова, обстреляв 5 (18) августа 1914 г., в районе станции Альтенбург в Восточной Пруссии, немецкий разъезд, разведчики 20-го стрелкового полка 5-й стрелковой бригады сразу же поразили всех его лошадей, которые потом «лежали в том же порядке, как шли»197. Высокая стрелковая культура видна и у описываемых бывшим командиром 1-го Сибирского казачьего полка П.Н. Красновым стрелков 21-го Туркестанского стрелкового полка 6-й Туркестанской стрелковой бригады – «одолживших» в 1911 г. сибирцам винтовки для пробной стрельбы. «Каждый стрелок, передавая винтовку казаку, говорил об особенностях ее боя.

– Ты, паря, как стрелять будешь на большую дистанцию, скажем на тысячу или больше шагов, чуток влево придержи мушку, потому она у меня вправо уносит. А ты влево придержи на вершок или два – так-то ладно попадешь»198.

По сравнению со всем тем, что нам известно об огневой выучке пехотинцев «предрепрессионной» РККА – не только не умевших метко стрелять и наблюдать за полем боя, но зачастую не владевших даже приемами заряжания и изготовки к стрельбе (а особенностей боя винтовок не знавших уже потому, что эти последние часто и не были пристреляны) – по сравнениию с «предрепрессионной» РККА картины, нарисованные К.С. Поповым и П.Н. Красновым, выглядят просто как сон199…

Формулируя интегральную оценку выучки бойца и подразделений русской пехоты кануна 1914 года, В.М. Драгомиров выбирает, однако, термин «удовлетворительно» (в другом месте он говорит даже о «недостаточно обученных кадрах» выступившей на войну пехоты). Возможно, на выбор оценки повлияли подчеркнутые Владимиром Михайловичем «примитивные познания