Горничная немого дома - Ольга Сурмина

Натолкнувшись взглядом на Сальровел, «оранжевая» вздрогнула. Должно быть, за ночь ее коллега не сомкнула глаз, и теперь под ними зияли гигантские черные синяки, похожие на гематомы. Да и в целом, она казалась болезненной: белая, мучнистая кожа, растрепанные волосы, отсутствующий взгляд... подходить к подруге было не то что неприятно, даже немного страшно. Хоть она и выглядела несчастной, это видимое горе отторгало, и хотелось держаться подальше. Заметив, что ее рассматривают, «синяя» сдвинула брови, вопросительно склоняя голову.

Имбрия резко отвернулась, делая вид, что посмотрела случайно.

Встречала горничных, как обычно, управляющая. Ее подавленный вид смущал, но никто не решился его прокомментировать. Раздав поручения, она тотчас скрылась в своем кабинете, плотно закрыв его на ключ.

- Так что тут произошло?! — «Оранжевая», подобрав момент, когда все разошлись, все-таки подошла к «зеленой» сама.

- А что тут произошло? — Бель театрально вскинула брови, отводя глаза. — У Ноны умер брат. Она украла лошадь, и ускакала на ней в город... а теперь ее, судя по всему, заставляют отрабатывать.

- Это уже все знают, я не о том. Что тебе сказала «желтая»?! Они, вроде как, поссорились с хозяином... вот она и ушла. Так?

- Так... ничего особенного. — «Зеленая» начинала краснеть. — Он просто сорвался, начал преувеличивать, рассказывать, какой он плохой...

- И все?

- Типа того. Да.

- Как-то скудно, я думала там будет что-то страшное, о чем будет даже неловко говорить в слух. — Имбрия подняла глаза, уставившись в пунцовое лицо подруги.

Ее, казалось, нельзя было смутить никакими подробностями, напротив, Анабелла охотилась за сплетнями, и с наслаждениями ими делилась. Но сейчас что-то останавливало «зеленую», возможно... тайна. Что-то, что не стоит говорить без разрешения... хозяина? Нет, хозяина она почти не боялась. Возможно, сказанное обернется против ее подруги. А с кем дружила Бель, кроме «синей»?

- Ладно, я пойду, мне еще картошку стругать...

- Стой. Это что-то про Нону, да? Что-то нелицеприятное, хуже, чем кража лошади?

Он при «желтой» ее в чем-то обвинил?!! — «Оранжевая» стиснула зубы, стараясь заглянуть коллеге в лицо.

- Типа того, забудь. Знаешь, если б она не была моей подругой, я бы рассказала. А так... о таком вслух не говорят. Захочет — расскажет сама, не захочет — я ничего не знаю. — «Зеленая» гордо подняла голову, удаляясь с этажа, оставляя коллегу в тяжелых раздумьях. Возможно, стоило зайти с другой стороны?

Перескакивая через ступень, Имбрия быстро оказалась возле той самой двери.

Затаив дыхание, она прислушалась: из кабинета не издавалось никаких звуков.

Только отчужденная, интимная тишина. Постояв так пару секунд, горничная набралась смелости, и, схватившись за ручку, толкнула ее от себя. Кабинет освещал пасмурный свет облаков, и, все, в общем-то, как обычно, только в нос сразу же ударил запах крепкого алкоголя, отчего «оранжевая» сморщилась, и заметно смутилась.

Ее наниматель сидел за рабочим столом, вернее, так сперва показалось. Руки хаотично лежали на столешнице, а на них пригрелась усталая голова. Темные, спутанные волосы закрывали бледное лицо, а в одной из ладоней оставался стакан с недопитым коньяком. Рядом со стаканом лежала пустая бутылка, судя по всему, мужчина спал, и даже шумное вторжение в личное пространство не разбудило его.

Смущенно кашлянув, служанка отвела глаза, но этот жест не возымел никакого, эффекта. Она нахмурилась, и, придерживая поднос, начала стучать уже о раскрытую дверь, однако, Рик даже не пошевелился.

Ситуация явно напрягала, но еще больше вызывала неловкость. Подойдя к столу, девушка аккуратно поставила поднос на другой конец стола, и довольно громко проговорила: «доброе утро».

И снова тишина.

Ее работодатель никак не реагировал, однако, вроде бы, дышал. Нервно закусив губу, «оранжевая» приподняла прядь его волос с бледного лица. Определенно спал, при чем очень, очень крепко. Надо бы просто уйти, но что-то останавливало. Взгляд цеплялся за черты, скользил по беспорядочному столу... В коридоре послышались шаги. Служанка раскрыла глаза, и резко выпрямилась, будто ничего не происходило. Она всего лишь принесла завтрак, не больше и не меньше.

- Что, решил проветрить? Ты бы открыл окно, удивишься, что буря сделала с твоим садом. Садовник просит разрешения... — Нона, войдя в кабинет, вкинула брови.

Сухое, безэмоциональное выражение тут же стало слегка обескураженным... —Имбрия? Что?..

- Я тут... еду принесла. — Она похлопала глазами, стараясь взять себя в руки.

- Трупу? — «Синяя» напряглась, немного отходя назад. - Наверно... ему сейчас не до нас. Оставим.

Непонимающе переглядываясь, девушки вышли из кабинета, плотно его закрыв.

Оказавшись в коридоре, Сальровел грустно усмехнулась, отводя взгляд:

- Сделаем на свое усмотрение. На улице аврал...

- Ты... обращалась к хозяину на «ты»?! Скажи, совсем отчаялась, или хочешь побыстрее убраться отсюда?

- Мне теперь все равно. Пусть делает что хочет... не захотел просто избавится от меня — будет, что будет. Я устала.

- Ты... стальная. - «Оранжевая» отошла на несколько шагов, недоверчиво смотря на коллегу.

- Спасибо, хотя, это вряд ли был комплимент. — Горничная облегченно выдохнула, что не пришлось придумывать оправдание самой. Все сделали за нее, хотя странно, что не был назван самый очевидный вариант. Она кивнула подруге, и вновь направилась вниз. Придется сказать, что хозяина не было на месте, хотя, по сути своей, так и было. Нона нервно сглотнула, медленно выдыхая, пока внутри все бесшумно переворачивалось, а сердце стучало так, словно ее, вот-вот, накроет очередной приступ.

Иногда в небе пролетали короткие стаи перелетных птиц. Их крики гипнотизировали, завораживали. Казалось, в городе нельзя было такого увидеть, даже на рассвете. Красота этого места была неоспорима, и даже после ливня холодные листья бесчисленных растений поднимались вверх. По стеблям сползали капли, из-за чего казалось, будто они покрыты алмазной крошкой, или кусочками чистого кварца. Улыбка так и не сходила с лица Сальровел, отчего остальные начинали сомневаться в ее вменяемости. Иногда она что-то пела себе под нос, иногда роняла на каменную дорожку редкие слезы. Идана сочувственно смотрела на подругу, но заговорить так и не решилась, слишком уж у той было неадекватное выражение. Волны странного отчуждения сменялись всепоглощающим горем, и красные глаза раскрывались так широко, что, казалось, вот-вот выскользнут из глазниц.

За весь день «синяя» даже не зашла в дом, чтобы перекусить. Кожу обветривали случайные порывы восточного ветра, ей казалось, что она стала деревом, или цветком... прелесть такого существования была для нее очевидна: никаких эмоций, никакой печали или страха. Твой век медлителен, короток