Дочь роскоши - Дженет Таннер

– В государственном присутствии, ты хочешь сказать? – Луи сдал машину назад, повернул на дорожку, ведущую из особняка де Валя, и покатил по дороге. – Я уверен, он пришел в восторг от того, что увидел очевидцев в своей привычной обстановке.

– Но, конечно же, не было необходимости в моем присутствии там. Для него это целое дело.

– Фрэнк не поверил бы, что я – очевидец, если бы я не предъявил тебя. Поэтому было необходимо, чтобы ты приехала.

Горло ее нервно сжалось, тошнота усилилась.

– Но мы же не дойдем до газет, правда? Надеюсь, ты не будешь ждать от меня, что я?..

– Ну конечно, – успокоил ее Луи. – Если он не сработает, мне придется сделать деньги другим способом. Я продам рассказ тому, кто больше за него даст.

– Рассказ обо мне?

Он проигнорировал ее и, смеясь, на огромной скорости помчался на своем «порше» по извилистым загородным улицам.

– Может, это будет еще лучше! Вероятно, законы об азартных играх не изменят, и клубам и отелям придется оставаться такими же степенными, но мы будем уверены, что денежки у нас в кармане. Интересно, на сколько я смогу их расколоть? Тридцать тысяч? Думаю, так. Какое это удовольствие мне доставит! Видеть, как физиономии этих накрахмаленных манишек окрасятся в цвет спелого баклажана после ТОГО, как услышат эту историю, – разве это уже сам по себе не приз? Я уже вижу эти заголовки – «СЕКС-ПОЛИТИК ЗАМЕШАН В СКАНДАЛЕ» или «ЧЕСТЕН ЛИ ФРЭНК»?

– А как же я? – спросила Дебби. Она была готова расплакаться. – Весь мир узнает, что я была на той оргии!

– А какое это имеет значение?

– Что значит – какое это имеет значение? Это имеет значение! Я не хотела там находиться, там было ужасно, стыдно. Ты, верно, не захочешь швырять меня во все это? Не захочешь…

Но истина вдруг открылась перед ней, и Дебби умолкла. Ему как раз было все равно. Луи было абсолютно все равно, что касалось ее чувств. А это могло означать только одно. У него не было ни малейшего намерения жениться на ней или привезти ее сюда, чтобы она постоянно жила на Джерси. Она для него была не более чем забава, а теперь, когда дело с де Валем закончилось, она выполнила свое предназначение.

Луи повел машину по трехрядной дороге.

– Куда мы едем? – спросила она.

– Домой. В Ла Гранж. Мне надо позвонить.

– О! – Несмотря ни на что, она почувствовала последний отчаянный осколок надежды. Она едет в Ла Гранж, их родовой дом. Возможно, она ошибается и он вовсе не собирается ее обмануть.

Дом был весь темный.

– Можешь войти в дом, если хочешь, – сказал Луи. – Мать на гала-представлении в Сент-Хелиере, а Дэвид болеет, лежит в кровати с гриппом.

Сердце Дебби оборвалось. Значит, ее не собираются представлять.

– Я подожду в машине, – начала было говорить она, а потом передумала. Ею овладело любопытство.

Она последовала за Луи в холл. Еще совсем недавно это великолепие ошеломило бы ее, но жизнь, что она вела в Лондоне, полностью изменила Дебби. Привлекательность Ла Гранжа для нее заключалась в том, что это был дом Луи, эти стены видели его ребенком и юношей – она не могла бы разделить с ним те дни, ей довелось увидеть его спустя годы. Луи исчез там, где явно был кабинет. Она слышала, как звонит телефон, когда он поднял трубку, чтобы набрать номер, и принялась рассматривать картины, висевшие в холле, а потом стала водить пальцем по резному деревянному сундуку, стоявшему внизу, у лестницы. А что это была за лестница? Интересно, съезжал ли когда-нибудь Луи по перилам? – подумала она. Все дети наверняка стали бы так делать, если бы у них была такая возможность, а она уверена, что Луи был сорвиголовой.

Неожиданный звук заставил ее обернуться. Парадная дверь открылась, и вошел высокий светловолосый человек.

– Кто вы, черт вас побери? – спросил он. Немного задетая его удивлением, Дебби решительно посмотрела ему в глаза.

– Я приехала с Луи.

Человек фыркнул. Дебби показалось, что он выглядел очень рассерженным.

– Где он?

Она неопределенно кивнула.

– Он говорит по телефону.

Блондин направился прямо в кабинет. То, что он знал дом, и его некоторое сходство с Луи подсказало Дебби, кто он, прежде чем она услышала удивленный голос своего любовника: – Робин?

И тут словно разверзся ад.

Спустя годы, когда она пыталась точно вспомнить, что было сказано той ночью, Дебби обнаружила, что у нее полностью блокировалась память. Настолько ужасным было то, что последовало, что ее мозг пытался делать все, чтобы забыть о произошедшем далее, чтобы вычеркнуть из памяти всю сцену. Но, хотя обычные слова их взаимных обвинений были утеряны в вихре никогда не переживаемых ранее Дебби эмоций, она ни на единый миг не сомневалась, что двое людей раздирали друг друга на части.

Рэйф Пирсон выполнил свою угрозу и рассказал Робину о связи Луи с его женой, и Робин, как обезумевший бык, примчался в Ла Гранж, чтобы разобраться с Луи. Как и многие нежные люди, которые медленно закипают, его гнев был ужасен. Перепуганная, Дебби отшатнулась, когда двое мужчин с криками помчались друг за другом по лестнице, по комнатам. И все-таки она почему-то была очень спокойна, ощущала холодок, забившийся куда-то глубоко внутрь нее, и отчаяние, которое пришло вместе с полным унижением и ощущением собственной ничтожности.

Пока она ждала в Лондоне Луи, страдала по нему, обожала его всем своим существом, он изменял ей здесь, на Джерси, с собственной свояченицей. И хуже того, у него не было ни малейшего намерения сделать их отношения постоянными. Она находилась здесь только потому, что он хотел использовать ее для своих личных нужд, и его совершенно не заботило, насколько он унижал ее во всем этом деле. Она всего-навсего пешка в игре, которую он разыгрывал, чтобы добиться на Джерси всего, чего хотел. Только в этом заключался для него смысл в ней – а может, так было, всегда.

Дебби сжалась в холле, перепуганная, обиженная до предела. Она больше не знала, куда ей идти и что делать теперь. Она только понимала, что сердце ее разрывается.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Джерси, 1991

Офис Дэна Диффена имел такой вид, словно на него обрушилась бомба, там царил хаос, вместо обычного беспорядка, который устраивал Дэн, работая над очередным рассказом. Корзинка для бумаг была перевернута, оттуда на ковер вывалилось не менее полдюжины дискет, на полу высилась огромная гора бумаг, газетных вырезок и фотографий, и все это напоминало незажженный костер. Дэн вышвырнул еще одну груду бумаг в черный пластиковый мусорный ящик, потом потянулся к последней пачке, которая все еще оставалась на столе – в обертке с розовой ленточкой, которая свисала из нее вместе с черным маркером, и отпечатанной запиской – ГЕНЕРАЛЬНОМУ ПРОКУРОРУ ПО ДЕЛУ СОФИИ ЛЭНГЛУА– НОЯБРЬ, 1972. Он долго смотрел на папку, вспоминая тот день, когда нашел ее, разбирая офис отца, и его охватило прежнее волнение. Потом, тяжело вздохнув, он бросил папку в ящик поверх остальных бумаг, касающихся дела Лэнглуа.