Дочь роскоши - Дженет Таннер

– О, я не думаю, что в этом дело… – На лицо Катрин словно упала тень. – Нет, не думаю. Она хотела, чтобы они уехали. Насколько я помню, это было ее предложение.

– Но почему?

– Ну, главным образом, я думаю, потому что она хотела лучшего будущего для тебя. Бедная София, она всегда хотела для семьи только самого лучшего, но все всегда оборачивалось против нее. Странно, когда начинаешь об этом задумываться. Она вырастила трех сыновей. Один из них – умер, второй – на другом конце света. Но у нее по крайней мере есть Дэвид и Дебора. Они к ней прекрасно относятся.

Джулиет против воли вспомнила, что сказала София: «Я не могла заставить его принять вину на себя» – и у нее вдруг возникло ужасное подозрение. Неудивительно, что Дэвид так хорошо относится к матери, если она приняла его вину на себя! Поддерживать ее – это самое малое, чем он может ей отплатить!

– Дэвид ладил с Луи? – выпалила она, прежде чем могла остановить себя.

Катрин вытащила другую наволочку из корзинки для белья.

– О, думаю, да. Дэвид всегда со всеми ладил. И у него никогда не было случая подвести Луи. Не забывай, он был намного моложе и боготворил Луи. Хотя это совсем другая история, она касается Луи и твоего отца. Они всегда дрались друг с другом, с детских лет Луи. И это было неизбежно, при таком раскладе вещей. Как всегда, твоя бабушка старалась сделать, как лучше, но боюсь, вышло, наоборот, хуже.

– Я не понимаю, – сказала Джулиет.

– Ну, я тебе сейчас расскажу одну семейную историю. – Катрин поставила на место утюг. – Может, мне не надо бы, но я расскажу. Бернар – твой дедушка – не был отцом Луи.

– Ты хочешь сказать, бабушка…

– Он уже был у нее, когда она вышла замуж за твоего деда. Большинство людей, конечно, не знают правды. Это было в конце войны, везде царил такой хаос. Луи выдали за сына Бернара, и большинство приняло это без вопросов. Я даже не уверена, что твой отец знает то, о чем я говорю тебе – что Луи был ему лишь наполовину братом. Я знаю, что София делала все, чтобы забыть, и, честно говоря, думаю, что и Бернар пытался, но это было не так просто. Естественно, что он больше любил Робина – или по крайней мере твоя бабушка так думала. Каждый раз, когда он поправлял Луи, она бросалась на его защиту, принимая ради него на себя все удары. В результате семья раскололась – Бернар и Робин, София и Луи. Так было с самого детства, а когда мальчики подросли, все стало еще хуже. Они ссорились по любому поводу – из-за игрушек, карманных денег, кому надо делать то или это, а потом, позже, стали ссориться из-за бизнеса. У Луи были грандиозные идеи, а Робин был как Бернар. Луи и Бернар разошлись, и Луи уехал в Лондон, хотя я никогда его там не видела – мы жили совершенно в разных измерениях. Потом Бернар умер, и все беды начались снова.

Она умолкла, припомнив свои нехорошие предчувствия, когда услышала условия завещания Бернара, который разделил все в равных долях между тремя мальчиками. Она знала, что это вызовет трения, и всем сердцем желала, чтобы Бернар не делал этого, хотя и прекрасно понимала причину, побудившую его поступить так. В конце концов он хотел показать Луи, что у него не было предпочтительного отношения к Робину, как могло казаться. Он хотел доказать, что в одинаковой степени любил всех сыновей. А сделав так, он создал взрывоопасную ситуацию.

– У Луи был довольно неприятный характер, насколько я могу заключить из этого, – сказала Джулиет. – Это у него от отца?

– Я не знаю. София не знала наверняка, кто был его отец. Единственное, в чем она была уверена, что он был немцем. В то время остров оккупировали, и у Софии был дружок – немец. Дитер – тот, кого она любила еще до войны, когда он работал официантом на постоялом дворе. Отцом Луи мог быть он, но я так не думаю. И, сколько мы на это ни возлагали надежд, я все же так не думаю.

– А кто же тогда?

– Она была изнасилована другим солдатом, который воспользовался тем, что у нее уже был друг-немец. Понимаешь, это было тогда ужасно постыдным делом. Девушек, которые гуляли с немцами, называли «немецкими кошелками», и до настоящего времени их считали коллаборационистками. Поэтому София так беспокоилась о сохранении тайны своей беременности – и поэтому ради нее Бернар сделал вид, что ребенок – его.

– Бедная бабушка!

– Да. Я честно думала, что она должна была испытывать боль каждый раз, когда смотрела на Луи. Она не избавилась от него, думая, что это ребенок Дитера, но позже, я уверена, она должна была понять, что его отец – та свинья. Все детские годы она пыталась что-то для него сделать, но идти против природы бесполезно. Все, что она или Бернар делали для него, он швырял им обратно в лицо, и даже последний жест Бернара, разделившего бизнес в равных долях между детьми, несмотря на все их различие. Луи просто воспользовался своим преимуществом старшего сына, чтобы начать распоряжаться в компании так, что это свело Бернара в могилу.

– Неудивительно, что папа ненавидел его! – сказала Джулиет. – Но если он старался все взять в свои руки и делать то, что папа считал неправильным, то кто может винить его за это?

– Боюсь, что здесь не только это. Там еще была Молли… – Катрин в ужасе замолчала, когда поняла, что у нее вырвалось.

– Молли? Ты имеешь в виду мою мать? А какое она имеет отношение к этому?

– О моя дорогая… – Катрин была явно расстроена, она отчаянно хотела бы исправить положение, но не знала как. – Я не имела в виду… Ну, не так… у меня слишком длинный язык, это всегда так было. Пожалуйста, не думай ни минуты…

– Тетя Катрин, ради Бога, прекрати болтать вздор! Ты говоришь, что моя мать замешана в деле Луи?

– Ну нет, не совсем… это было не так… – Но на ее лице, вспыхнувшем от смущения, оттого, что она несла всю эту чепуху, тревожном, озабоченном, нерешительном, – было написано совсем другое.

– Я понимаю, – мрачно сказала Джулиет. – Что ж, веришь или нет, но я начинаю понимать. Луи и моя мать. Вот что за этим стояло. И бизнес тут ни при чем. Я думала, что есть что-то, что не похоже на правду. Я хочу сказать, что сложно представить моего отца, поглощенного бизнесом. Но если в это была втянута мама, это уже совсем другое дело. Его действительно этим можно было завести. Но я все равно не понимаю, почему они уехали в Австралию. Будущее для меня – да, предположим. Но у меня могло быть будущее и здесь. И в то время, когда они уезжали, Луи уже не было в живых. И ничто не угрожало, что все начнется снова. – Она вдруг умолкла: впервые ужасное подозрение промелькнуло у нее в голове. – О Боже мой! О нет!

– Джулиет, немедленно прекрати это! Пожалуйста, прекрати! – настойчиво сказала Катрин, но ее огорчение лишь напомнило Джулиет, как отчаянно пыталась Катрин предостеречь ее от расследований, когда она приехала к ней в первый раз. Тогда она не смогла понять нетерпеливые просьбы ее тети, ибо не могла знать, почему Катрин старается так настойчиво убедить ее, чтобы она оставила прошлое в покое. А теперь появились проблески понимания, но она не хотела этого.