Избранные труды. Том IV - Олимпиад Соломонович Иоффе

у нас на заседании ученого совета один доцент государственного и административного права обвинил своего заведующего кафедрой в предложении ввести в СССР многопартийность (смешно, не правда ли?). Ему не поверили. А если бы поверили, как защититься без доказательств в таких случаях? Вот где произрастала письменная форма, в том числе и у Венедиктова.

Еще одно первостатейное качество Венедиктова: он был недюжинным организатором. Не надо думать, что это свойство относится не к науке или обучению, а только к руководящей деятельности. Если научные исследования или преподавательский процесс не организованы надлежащим образом, тщетно рассчитывать на результативность первого и на успех второго. Как-то один столичный профессор сказал в кругу своих собеседников, что ему кажется, будто работы Венедиктова отдают потом.

– Ну, и что же? – возразил ему я. – Потение – результат постоянной деятельности. Чтобы достичь результатов, подобных Венедиктову, без потения не обойдешься! И тут я немного слукавил, сказав: – Вспомните о своем собственном рабочем процессе.

В заключение хочу представить учителей, обучавших меня не персонально, а своими публикациями и выступлениями. Главнейшими из них были четыре ученых.

1. Агарков

Этого ученого я не только не знал, но никогда не видел. Однако в кандидатской диссертации я ссылался на него не раз.

Он, пожалуй, самый крупный в упомянутой четверке, занявший в науке гражданского права одно из центральных мест. В его творчестве обращают на себя внимание монография об обязательственном праве, один из лучших учебников по гражданскому праву под редакцией Агаркова и Генкина, работа, посвященная ценным бумагам, и многие интересные статьи.

Обязательства весьма логично сгруппированы по основаниям возникновения, целям и характеру. В монографии это сделано хорошо. В учебнике менее удачно: поместив основания в Общую часть, Михаил Михайлович вместе с причинением вреда как основанием осветил там же сами деликтные обязательства, в результате перед договором появились аномальные категории – деликты, но появились также и нормальные – договоры. Важный шаг он сделал благодаря разработке теории сложного фактического и юридического состава в связи с соотношением плана и договора в управлении сферой государственного хозяйства. Эта теория долгое время царила в науке и практике, потеряв былое значение только вследствие экономических реформ новейшего времени. В связи с обязательствами затронуты некоторые вопросы теории правоотношения (объект, содержание и др.). Здесь позиции ученого достаточно спорны (я тоже вел с ним полемику в работе о гражданском правоотношении). Важно, однако, что он дал первый толчок широкому исследованию этой проблематики. Вследствие своего фундаментального образования Агарков владел цивилистической литературой на разных языках и созданной в различных странах. Его работы поэтому служили также важным источником познания иностранного гражданского и торгового права.

Работая в Институте права (впоследствии государства и права), он совмещал эту деятельность с преподаванием, по свидетельству его слушателей, проходившего блестяще. Большой ученый и выдающийся педагог, Агарков лелеял мечту о многих научных и педагогических осуществлениях. Однако вследствие ранней смерти (в 1947 году) этим мечтам не суждено было сбыться.

2. Братусь

Агарков, о котором говорилось выше, известен, помимо книг, также статьей о недействительных воле, волеизъявлениях, сделках. Статья эта с полным основанием расценивалась как попытка продольного рассечения волоса, или, по некоторым мнениям, как сугубо догматическая работа. В противоположность ему Сергей Никитич Братусь ничего подобного не написал бы. Догматизм был ему противопоказан. Он, глашатай правно-социологических исследований, отыскивал в любом привлекавшем его внимание правовом явлении социальную основу или классовую сущность. Как антипод Агаркова Братусь не отрицал догматизма целиком, ибо иначе нельзя было бы заниматься правом, но не признавал этот метод достаточным, поскольку он не позволяет сам по себе раскрыть направленность права, его задачи и цели, если анализ не продлен дальше и глубже, до выявления социальной субстанции, основы формирования и применения правовых норм.

Мне Братусь особенно близок. Первая моя печатная работа была рецензия на его книгу о юридических лицах. Я всегда разделял также его исходные принципы осуществления правовых учений.

Монографическое исследование в его книгах получила проблема правосубъектности вообще, юридических лиц в особенности. В этой связи он поддержал теорию Венедиктова о коллективном характере государственных юридических лиц, дополнив ее собственными аргументами. В одной из последних работ он обратился к проблеме ответственности, включая все ее виды, в том числе гражданскую ответственность без вины. Подвергнув критике отрицание ответственности там, где нет вины, Сергей Никитич оценил положительно концепцию риска, воспринятую Ойгензихтом. Подобно тому, как Венедиктов высказался по всем гражданско-правовым вопросам в области управления хозяйством, Братусь коснулся едва ли не всех проблем общей теории гражданского права.

Он также был активным участником многих устных дискуссий, проходили ли они в Москве или в других городах. Слушать его было всегда интересно. Каждая речь ученого по проблемам науки сама была малой формой научного произведения. Выполнение в течение длительного времени административных функций заместителя директора и затем директора Всесоюзного НИИ, как и многочисленные разъезды, отрывали его от собственной исследовательской работы и, естественно, сказывались на объеме научной продукции. В какой-то степени это компенсировалось его ораторской активностью. Но преподаванием он занимался спорадически и в последние годы жизни вообще ушел из этой сферы.

Никогда не забуду Братуся на трибуне. Это был оратор, владевший всем относящимся к делу материалом, оперируя им в борьбе за истину в самом хорошем смысле этих слов. А чтобы представить Братуся как администратора, напомню лишь об одном эпизоде. Во время пребывания в Самарканде мы заказали экскурсию, а ее руководитель привел нас к месту исполнения казни, за которым местный правитель наблюдал сверху, сидя в уютном кресле. После постоянного наваливания аналогичных сцен Сергей Никитич, вспыхнув, воскликнул:

– Терпеть не могу всякого чинопочитания!

3. Генкин

Дмитрий Михайлович Генкин сыграл выдающуюся роль в преподавании гражданского права, обеспечивая его как ответственный редактор и едва ли не главный соавтор самыми лучшими для своего времени учебниками и учебными пособиями. Велика также его роль как руководителя сектора гражданского права в развитии цивилистической науки. Вместо монографических исследований он воплощал свое творчество в учебной литературе, что приводило к значительному охвату цивилистических проблем, а также в своих докладах и выступлениях, о которых его коллеги узнавали по кратким отчетам, публиковавшимся юридических журналах. Например, в одном из таких отчетов сообщалось о его теории непреодолимой силы, соединенной с причинной связью: если результат вызывался необходимой причинностью, он вменялся в ответственность причинителя, а если причинная связь случайна, значит, налицо непреодолимая сила, и ответственность возможна, лишь когда она особо предусмотрена законом. Небезынтересно, что на эту теорию в форме научного обзора ссылались все авторы, касавшиеся причинной связи, соглашались ли они с Генкиным или возражали ему.

Подобные обзоры печатались чуть ли не в каждом номере юридического журнала, и нередко в них описывались выступления Генкина. Можно себе представить, сколько теоретических конструкций ему удалось построить при помощи своей ораторской деятельности.

Что касается учебной работы, то Дмитрий Михайлович осуществлял ее как заведующий кафедрой в Институте народного хозяйства им. Плеханова, поддерживая учебные контакты практически со всеми юридическими вузами как руководитель гражданско-правового сектора юридического НИИ.

4. Флейшиц

Екатерина Абрамовна Флейшиц занимала в юриспруденции и правовой практике страны особое место. Она во многих случаях была первой: первая женщина-адвокат в царской России, которую пытался бойкотировать прокурор к большому позору для себя; первая женщина-профессор права и заведующий правовой кафедрой и т. п. К этому внушительному первенству стоит присоединить еще одно: среди ученых-юристов она была полемистом номер один. Ее полемические атаки выслушивались в абсолютной тишине, прерывались громким смехом, несмотря на то, что и захватывали слушателей, что никто не мог впоследствии воспроизвести их.

Первая увесистая и высокосодержательная монография об охране гражданским правом личных неимущественных прав, не связанных с правами имущественными, также принадлежит Флейшиц, и благодаря этому в 1961 году появились первые нормы гражданского законодательства о такой охране. Ее докторская диссертация, посвященная той же теме, дополнилась книгой о гражданско-правовой деликтной ответственности. С интересом читается написанная ею в соавторстве с Б. С. Антимоновым книга об авторском и изобретательском праве. Не было, вероятно, ни одного вопроса гражданского права, по которому ученый не высказался печатно или устно. Помню, как, оспаривая мое утверждение, будто поручение и комиссия не могут касаться вещей, определенных родовыми признаками, она сослалась на пример, взятый из художественного произведения:

– Купите мне что-нибудь из Рембрандта.

Я был настолько ошарашен, что не мог возразить ей, указав не столько на род, сколько на ограниченный род, который имелся в виду в этом случае.

Педагог, не менее известный, чем ученый, Флейшиц до войны