История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

внимания на советы Хаджжаджа, в глазах которого не существовало иного средства, кроме силы, халиф послал к Абдуррахману своего родного брата Мухаммеда ибн Мервана с предложением выбрать для себя любое наместничество и с обещанием иракцам сместить ненавистного главноначальствующего. Сам Абдуррахман охотно готов бы был заключить выгодный мир, но его подчиненные, упоенные победой, понятно, возгордились и требовали по меньшей мере низложения халифа. Итак, приходилось решить распрю мечом. Много месяцев протекло в незначительных стычках обеих армий у Дейр-аль-Джамаджим[255]. Наконец в джумаде II 83 г. (июле 702 г.) дошло до общего сражения. И снова стремительная атака конницы, предводимой Суфьяном, решила бой в пользу сирийцев. Однако иракцы с необычным упорством продолжали войну далее. Потребовалось новое поражение их при Мескине, чтобы убедить большинство в бесполезности дальнейшего сопротивления. В данном случае и Хаджжадж оказался настолько благоразумным, что значительно облегчил большинству возможность возврата к повиновению своевременным обнародованием амнистии. Лишь несколько тысяч последовало за Абдуррахманом; по той же самой дороге, ознаменованной рядом блестящих побед, принужден был несчастный полководец бежать в обратную сторону. Разбитый снова в Хузистане, он держался еще довольно долго в гористой местности округа Герата, благоприятной для ведения малой войны, отчасти поддерживаемый турками Кабула.

Лишь в 85 (704) г., к концу правления Абд аль-Мелика, выступил Язид, сын и преемник умершего в исходе 82 г. (начало 702 г.) Мухаллаба, чтобы положить конец волнениям в соседней провинции. В этой последней войне пал и Абдуррахман, давно уже переставший быть страшным халифу и его куфийскому наместнику. Вместе с ним погас последний возмутитель мира обширного исламского государства. Итак, благодаря энергии двух замечательных людей наступал наконец более долгий период внутреннего спокойствия и внешнего блеска арабской державы.

Глава 3

Процветание династии и второй период завоеваний

Существует совершенно неосновательное, широко распространенное предубеждение, что духовно подвижный Запад составляет резкий контраст покою Востока, погруженного в тяжеловесную неподвижность. Воззрение это вызвано прежде всего духовной пустыней, царящей в подвластных турецкому владычеству странах Малой Азии и севера Африки, и подкрепляется разворачивающимся перед европейским наблюдателем зрелищем оцепенелого нагромождения груд тысячелетних памятников египетской и ассирийской культур. Между тем уже Гёте понимал, что эти выдвинутые рядами перед пирамидами сфинксы свидетельствуют о верховном народном суде, напоминают о великих нашествиях и войнах. Когда накопляющееся понимание содержащихся на этих памятниках знаков дает нам возможность заглянуть в эту пеструю и деятельную жизнь самых отдаленных исторических эпох, мы с изумлением замечаем, что с того момента, когда беспокойный арабский элемент начинает воздействовать на судьбы этих стран, сразу же обнаруживается непрерывное брожение, становящееся почти исключительно постоянным явлением по всему этому широкому пространству, от плоскогорий Центральной Азии до самых Столпов Геркулеса. И становится почти невероятным, каким образом могло происходить нарастающее развитие в этом новом, вечно волнующемся государстве, в течение всего времени своего существования пользовавшемся лишь два раза более или менее продолжительным покоем, длившимся сначала семнадцать, а потом шесть лет.

На первый взгляд кажется недостаточно основательным толковать о процветании династии, которая удовлетворяла только самым необходимым условиям существования государства, и то не сполна, лишь два десятка лет. В одном только Ираке часто происходили потрясения, меж тем в Сирии воцарились покой и порядок на целые пятьдесят пять, а в Египте даже на шестьдесят лет. Между тем именно Ирак становится теперь средоточием всех духовных усилий, бродящих в недрах ислама. И эти стремления направляются отныне по пути мирного прогресса посредством разработки прежних основ с исключением всяких революционных новшеств; поразительно видеть этот оазис развития на почве, взрыхляемой могучими руками, не допускающими, казалось бы, даже возможности тихого произрастания подобного редкостного цветка. Одна только плодовитость юношески кипучего арабизма была в состоянии более чем столетие снова и снова возрождать благородные силы, погибавшие в непрестанных междоусобных войнах. Почти невероятно то множество высокоодаренных, творческих голов, какое воспроизводили либо перерабатывали для общего преуспеяния эти два города-близнеца – Басра и Куфа, вплоть до позднейших годов аббасидской эпохи. Это установление прочности отношений на несколько десятков лет и составляет главную заслугу Хаджжаджа. Может быть, без четкого намерения преобразился он из таифского школьного учителя если не в преподавателя Аравии, то в первого оберегателя арабской науки.

Довольно скверно отплатили ему арабские ученые за то, что наместник устроил им уютный уголок для безмятежных занятий. Осаждавшему некогда Мекку, гонителю набожных Медины приходилось быть на дурном счету у историков аббасидской эпохи, равно как и предшественнику его Зияду, не могли они простить строгости и беспощадности, с коими они оба водворяли порядок в совершенно одичалом Ираке. Их укоряют в немилосердной жестокости. Меж тем беспристрастный мыслитель видит в них лишь робких школьников, стоит только вспомнить о потоках крови, пролитых Аббасидами, не говоря уже об изысканной до омерзения системе пыток, введенной в употребление последними по образцам древнеперсидской. Наша прямая обязанность оправдать образ действий Хаджжаджа. Был он попросту строгим, но справедливым правителем, по заведенному в те времена обычаю он действовал беспощадно там, где было нужно, но никогда не становился тираном, каким изображает его позднейшая, подделывающаяся под господствовавшие воззрения история. Даже и она, впрочем, не осмеливается усомниться в редкостной честности этого человека. По смерти наместника, неограниченно управлявшего половиной халифата, наследникам осталось его оружие, Коран и несколько сот дирхемов наличными. Единственно ему арабы обязаны тем, что несколько лет спустя после его кончины, а затем с небольшими перерывами и еще полтора десятка лет, под управлением доблестного Халида аль-Касрия, в Ираке царил относительный покой.

Хаджжадж не мог предполагать, что жители страны в состоянии изменить глубоко укоренившееся направление, вот почему наместник изобрел новое средство держать их в повиновении. На большом соединительном канале между Тигром и Евфратом, прорезавшем с севера на юг Месопотамию и выкопанном или, лучше сказать, восстановленном по приказанию самого же Хаджжаджа, построен был новый город. Он располагался в равном расстоянии от Куфы, Басры и Ахваза, главного города Хузистана, очага хариджитов. Поэтому и назван он Басит (Срединный город). Благодаря центральному положению крепости, гарнизон надежных войск мог с одинаковой скоростью поспеть в один из названных городов по первому известию о возникших там беспорядках. Хаджжадж сумел вдохнуть дисциплину в распущенные войска Куфы и Басры.

С восстановлением внешнего порядка не менее важной заслугой была и последовавшая одновременно реорганизация управления. Не прекращавшиеся в течение 11 лет смуты в Ираке вместе с нескончаемыми походами во всевозможных направлениях бесчисленных полчищ Омейядов, шиитов, зубейритов и хариджитов довели земледельческое население страны чуть ли до полного разорения. Когда Хаджжадж стал во главе управления, налоги богатой