История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

произведение дипломатического искусства. Императору возвращалась Армения и половина Кипра[247], сверх того, халиф обязывался уплачивать значительную дань, а взамен этого Юстиниан обещал не только прервать на будущее время всякие сношения с мардаитами, но и понудить их покинуть страну и переселиться в византийские пределы. Промах, сделанный греками в данном случае, для нас поистине необъясним. Для каких-то минутных выгод византийцы решались на устранение воинственного племени горцев, засевшего глубокой занозой в арабское тело и оказывавшего постоянно неоценимые услуги грекам. Рядом с этой политической близорукостью не менее поразительно было также и то чисто греческое коварство, с каким Леонтий, наблюдавший из Армении за приведением в исполнение договора, приказал умертвить главного вождя мардаитов, дабы удобнее было от имени императора согнать в кучу преобладающее большинство годных к военной службе горцев и вывести их из страны. Переселенцев расселили по разным пунктам византийской империи в 70 (689) г. Незначительное количество оставшихся на месте не могло уже более вредить Дамаску. Наконец-то настал момент, когда Абд аль-Мелик мог со всеми своими силами обрушиться на Абдуллу ибн Зубейра.

Положение напоминало прежние отношения Али и Муавии лет тридцать тому назад. И теперь Омейяды стояли твердой ногой в Сирии и Египте, а антихалиф номинально владел Аравией и всеми восточными провинциями. Но силы его дробились еще войной с хариджитами и отчасти поглощались внутренними смутами в Хорасане. Абдулле было необходимо собрать все, что находилось под рукой, и сильным ударом встретить нападение сирийцев, а еще лучше постараться предупредить неприятеля. Но его стесняли столкновения с недждитами. Первоначальный нейтралитет этих хариджитов Аравии внезапно сменился враждебностью с той поры, когда Мусааб произвел из Басры в 69 (689) г. напрасную попытку оттеснить их с северо-востока полуострова. Впрочем, Неджда пока не был в состоянии предпринять нападение на Медину, а вскоре, около 71 (690) г., недовольные из среды его же секты умертвили своего предводителя и выбрали на его место другого. Арабские хариджиты не могли воспрепятствовать Ибн Зубейру, если бы даже он сам непременно желал оставаться в Мекке, послать Мусаабу в подмогу против сирийцев хотя бы некоторую часть войск. Но в отношения между братьями закралось недоверие. Абдулла был набожен и скуп, Мусааб – весельчак и мот. Прикрываясь высокопарными изречениями, Абдулла давно разучился жертвовать своей драгоценной особой, а Мусааб не любил входить во все подробности дел – его время всецело поглощали оргии и любовные похождения. Но когда промедление грозило явно опасностью, Мусааб готов был предупредить несчастье с энергией, не щадя себя самого.

Его жестокость по отношению к шиитам Куфы, возбудившая негодование, послужила поводом к его временному смещению с высокого поста. Когда же он был снова назначен на прежнее место, у Абдуллы засело в голове, что брат его, простой наместник, действует чересчур самостоятельно и самонадеянно. Между братьями никогда не существовало полного согласия. Казалось бы, об этом следовало забыть теперь, когда на обоих надвигалась гроза. Между тем Абдулла не шевельнул и пальцем во все время борьбы сирийцев с Мусаабом – словно барсук в норе, он оставался в своей Мекке один-одинешенек и высидел до конца. Разве этот последний акт его жизни не служит лучшим доказательством полной политической неспособности? По своей натуре он принадлежал к тому разряду людей, которые не в состоянии сами ни на что решиться и ждут каких-то необычайных событий, могущих без их ведома изменить обстоятельства. Судьба уже преподнесла ему при смерти Язида неисчислимое благополучие, но он не сумел воспользоваться им; счастливый случай промелькнул и вторично не представлялся. Абд аль-Мелик не помышлял умирать в угоду ему. Наоборот, халиф с величайшей энергией принялся подготовлять своему сопернику печальный конец.

Все сирийское войско к 71 (690) г. было подготовлено, а к концу лета уже выступало с севера Сирии в поход. На этот раз армия подвигалась вниз по течению Евфрата. Недолго, хотя и храбро, Зуфар защищал Каркисию, но ввиду превосходящих сил неприятеля выказал готовность уступить. Не в характере Омейядов было препятствовать отступлению врага. Был заключен почетный и выгодный договор с кайситами, и хотя он не мог окончательно устранить раздоры между войсками халифа, состоявшими большей частью из йеменцев, и исконными их врагами, но, по крайней мере, отдалил на десяток лет событие, подобное хазирскому. Сирийские войска следовали далее влево от Евфрата, а Мусааб, при первом известии о появлении неприятеля, также переправился со своими куфийцами через реку.

В окрестностях Мескина, у малого Тигра (Дуджейль), неподалеку от монастыря Католикоса[248] сошлись обе армии – Омейядов и Зубейритов. По издавна заведенному обычаю Омейядов в неприятельский лагерь проникли тайные агенты, рассыпая направо и налево золото и обещания, оделяя окольными путями иракских офицеров посланиями с весьма соблазнительными предложениями. А для них, собственно говоря, за исключением разве искренних приверженцев Али, выбор между Зубейром и Омейядами не составлял большой разницы. Положим, восстание, затеянное было одним из доверенных лиц Абд аль-Мелика в Басре, не удалось, но неприятелю пришлось оставить в городе сильный гарнизон. Между тем Мухаллаб был в отсутствии, он по-прежнему сражался с хариджитами в глубине Персии. У Мусааба под рукой оставался только один надежный полководец – Ибрахим, сын Аштара. И тот, вместе с прочими, получил тайное послание от Абд аль-Мелика, но один из всех показал полученное письмо главнокомандующему, которому все изменяли. Им обоим не приходилось склоняться к ногам Омейяда. Когда дело дошло до сражения у монастыря Католикоса, большинство иракцев струсили и воздержались от боя. С несколькими тысячами оставшихся верными знамени, военачальники сделали все, что могли, и пали смертью героев. Рядом с Мусаабом 13 джумады II 71 г. (22 ноября 690 г.) погиб и его сын Иса, не пожелавший покинуть отца.

Когда известие о гибели главнокомандующего дошло до Мухаллаба, полководец недолго размышлял, как ему поступить. Он понимал, что ему, представителю арабского владычества в Персии и заклятому врагу секты хариджитов, совершенно безразлично, кто бы ни стал разыгрывать роль халифа там, далеко на западе – Абд аль-Мелик или Ибн Зубейр. И он объявил, что готов признать Абд аль-Мелика. Халиф утвердил его в прежнем чине. В 72 (691) г. новый наместник, посланный Абд аль-Меликом в Басру, вздумал было без ведома халифа сменить этого полководца, но уже в 74 (693) г. его назначили снова. Преемники его терпели постоянные поражения от неутомимого Катари, отстаивавшего свое дело по образцу старинных героев степей – мечом и песней.

Абд аль-Мелик довольствовался и тем, что Басра не попадет снова в руки хариджитов. После присяги, принесенной куфийцами новому повелителю Ирака, первой