История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

заботой халифа стало, понятно, покорение священных городов и уничтожение Абдуллы ибн Зубейра. Медина была занята без сопротивления, наместник Ибн Зубейра заблаговременно скрылся. С Меккой, однако, требовалось обойтись поосторожней. Если Абд аль-Мелик сам распростился раз и навсегда со своим Кораном, то многие из его подданных так или иначе держались еще крепко священного писания. Надо было хорошенько обдумать, где бы отыскать человека, подобного Муслиму либо Ибн Нумейру, совесть которого не помешала бы в случае нужды обстреливать хотя бы святой храм. Старинные приверженцы, единственное вероисповедание которых, если они какое и имели, заключалось в преданности к дому Омейи, пали все искупительной жертвой мщения за Хусейна. Приходилось действовать на авось. Высшие чины брезгливо устранялись от исполнения далеко не лестного поручения. Выискался, однако, один из второстепенных офицеров, до сих пор ничем особенно не отличившийся; он сам навязывался под предлогом, что ему приснилось, будто он сдирает кожу с Ибн Зубейра. Человеку этому – звали его аль-Хаджжадж ибн Юсуф из племени сакиф – не часто приходилось грезить: он был бедный школьный учитель из Таифа, за что потом нередко его корили. Он принадлежал к числу тех исключительно редких школьных учителей, которым удалось закончить великую войну. По какому-то странному капризу ему-то и вручил Абд аль-Мелик начальство, а Хаджжадж вскоре выказал себя, каков он есть на самом деле. Новый полководец, который так же мало, как и Ибн Нумейр, стеснялся святостью Мекки, обложил город со всех сторон. Заработали без перерыва метательные машины, а вылазки осажденных каждый раз были с успехом отражаемы. Шесть месяцев стойко выдерживали мекканцы осаду, но ряды друзей Ибн Зубейра поредели от страшного голода. Хаджжадж и не думал питать злобы к врагам: стоило только воину сложить оружие, и в лагере осаждающих каждого принимали благосклонно. Вскоре вокруг Абдуллы остались лишь немногие. За последнее время претендент только и делал, что усердно проповедовал. Но, наконец, араб взял верх над духовным владыкой. Как передают, склоняясь на увещания своей столетней матери, Абдулла решил покончить свою неудачную жизнь честной смертью воина и пал вместе с горстью преданных воинов 14 или 17 джумады I (14 октября 692 г.).

С антихалифом было покончено, но Абд аль-Мелик все еще не достиг конечной цели – воссоединения всей территории ислама под одним скипетром сынов Омейи. Он властвовал лишь в Сирии, Египте, северо-западе Аравии и в Ираке. В большей части Аравии, Мидии и Персии хозяйничали хариджиты, а Хорасан был раздираем племенной враждой аздов, мударитов и рабиитов. Сходство основных черт управления халифа с приемами Муавии высказалось и тут в яркой форме. Захотелось и Абд аль-Мелику иметь своего Зияда, и он нашел его готового в лице Хаджжаджа, школьного учителя из Таифа. Все чаще и чаще стали получаться халифом в 75 (694) г. жалобы Мухаллаба. Этот полководец никак не мог справиться с хариджитами благодаря тому именно обстоятельству, что жители Куфы и Басры после восстановления спокойствия в Ираке и слышать не хотели о тягостной борьбе с раскольниками в персидской и мидийской гористой местности. Когда наместники высылали на подмогу к полководцу отряды, люди попросту, никого не спрашиваясь, возвращались к себе домой при первой возможности. В это время Хаджжадж, распоряжавшийся по-свойски и весьма грубо в Медине с остатками староверующих, вдруг получает приказ о своем назначении на пост наместника всего Ирака. Он тотчас же отправился в Куфу, а в раджабе 75 г. (ноябрь 694 г.) уже въезжал в город. Подобно Зияду у него сложилось убеждение, что прежде всего нужно уметь говорить с народом прямо, чисто по-арабски. С утренней зарей неожиданно нагрянув в город, новый наместник направился в мечеть и приказал собрать всю общину. Между тем куфийцы, с тех пор как им удалось прогнать Убейдуллу, отвыкли от повиновения наместникам. Не принимая в расчет восстания персов при Мухтаре, явления совершенно исключительного, за последние десять лет жители все же делали что хотели, и почти всегда наперекор воле так называемых эмиров. Поэтому толпы горожан беспечно повалили в мечеть. Говорили, что какой-то человек, приехавший с закрытым лицом, хочет там что-то сообщить общине. Многие спешили в надежде снова принять участие в свежем скандале. Их постигло неприятное разочарование. Когда вся община собралась, поднялся на кафедру какой-то никому не известный человек. Вместо обычного «хвала тебе, Создатель», которым начиналась каждая речь в этом священном месте, незнакомец провозгласил, срывая с лица покрывало и цитируя строфы одного языческого поэта[249]: «Я сын того, кто светит[250] и над горами воспаряет. Лишь только я сорву покрывало, вы меня узнаете! О, клянусь Богом, – так продолжал он далее, – я взвалю на зло всю тяжесть ответственности за него, я выкраиваю наказание по мерке[251] и за равное воздаю равным. Клянусь Богом, я вижу головы, которые уже созрели, настало время скосить их, и мне чудится, что кровь уже струится меж чалмами и бородами…» Через несколько строф он воскликнул: «Жители Ирака, я вам не винная ягода, которую можно сдавить, и не верблюд, которого можно запугать, гремя старым бурдюком[252]. Меня ощупали, чтобы узнать мой ум[253], и на ристалище я уж добежал до столба. Повелитель правоверных, Абд аль-Мелик, рассыпал свой колчан и испробовал зубами древки стрел своих[254]. Меня он избрал – крепчайшего из всех и на излом тугого. И вот он послал меня к вам – давно уж вы упорствуете в заблуждении, блуждаете в своем ослеплении. Клянусь Богом! Драть кожу буду с вас, как дровосек кору с деревьев, и скручу вас и буду бить, как мимозовые ветви (листья мимозы употребляют на дубление. Шипы препятствуют обрыванию, поэтому стягивают и связывают ветви веревкой, а затем бьют палкой по связке. Листья падают на землю, и их собирают. – Авт.), и исколочу вас, как бьют чужого верблюда… (его подгоняют к воде вместе со своими, а потом прогоняют. – Авт.)». В таком же тоне продолжал наместник и далее. Можно себе представить, до какой степени возмущены были слушатели подобной речью. Когда же под конец по заведенному издавна обычаю новый правитель повелел прочесть официальное послание, в котором Абд аль-Мелик объявлял жителям Ирака о назначении Хаджжаджа, и произнесено было вступительное обращение: «От Абд аль-Мелика, повелителя правоверных, к верующим и мусульманам Ирака. Мир с вами!», не нашлось ни одного в толпе, кто бы произнес согласно этикету: «Мир и тебе, повелитель правоверных!» Хаджжадж немедленно крикнул, обернувшись к чтецу: «Стой! А вы, рабы палки (то есть заслужившие палочные удары. – Авт.), повелитель правоверных вас приветствует, и