Дороги Нестора Махно - Виктор Белаш

Коммунисты-большевики доказывали, что власть в городе не уничтожена, что вместо планомерной организации государственного аппарата, в котором все детали организма соответствуют основным принципам диктатуры пролетариата на деле не устранены и неизменно развиваются. Но неограниченная военная власть махновщины, правящая без всякого определения плана и системы, нарушает единство пролетариата и мешает его классовой борьбе. Выдвигая «Вольный Советский Строй», махновщина притупляет сознание промышленного рабочего, не будучи в состоянии объяснить туманных представлений о конечных целях. Ставка на «мужицкую»революцию привела махновцев к кустарничеству, а расплывчатость внеклассовой идеи приводит к отрицанию социализма. Рабочему классу надо гнать меньшевиков и эсеров из своих организаций. В мощном величии надо проявить диктатуру пролетариата, организуя Советскую власть.

Однако конференция прошла под влиянием анархистов.

28-го ноября состоялось заседание Реввоенсовета и штарма. На повестке дня стояли вопросы местного, городского значения, которые были разрешены следующей резолюцией:

«1. Организовать военно-врачебную Комиссию, каковой подчинить Санитарную Комиссию. В состав военно-врачебной Комиссии входят представители от Санитарной Комиссии и комсостава. Комиссия ведает санитарным контролем, выпиской из лазаретов, отпуском повстанцев по болезни.

2. На основании доклада Комиссии по пособиям, отпустить 525 тысяч рублей для ремонта, прокормления и содержания приютов, а также добавить субсидию 25 тысяч рублей на содержание и снабжение медикаментами приютской больницы, ввиду массового заболевания детей.

3. Заслушав доклад рабочих и служащих городского-водопровода, постановили: затребовать списки и уплатить жалование за время пребывания махновцев в городе»[770].

Здесь же зав. культурно-просветительным отделом Реввоенсовета тов. Волиным был поднят вопрос относительно рабоче-крестьянского съезда на занятой территории. Заседание, кроме пожелания ему успеха в деле съезда, высказывалось о необходимости согласовать вопрос с профсоюзами о проведении предсъездовской кампании в городе, а равно поручить комиссии Александровского районного съезда, находившейся при Реввоенсовете, провести кампанию по селам.

Волин говорил, примерно, следующее: «За последнее время культурно-просветительному отделу Реввоенсовета удалось провести много рабочих конференций, но толку с того достигнуто немного. Экономическим начинаниям мешают меньшевики, засевшие в профсоюзах. Они всячески провоцируют наши лозунги, заражая эгоизмом рабочие массы города. По вопросу охраны города было две конференции и одно совещание, но реальных результатов мало. Наша армия имеет свои военные задачи: охранять население от белогвардейщины и не позволять политическим партиям экспериментировать насилие над массами. Она не имеет административного аппарата и не восстанавливает его в силу анархической идеологии. Ею выдвигаются экономические лозунги безклассового общества, она не насилует пролетариат, который, как класс, утратил свое значение с объявлением социализации богатства страны и перехода орудий производства в руки экономических организаций. Слишком остро стоит перед ним вопрос о безработице и ресурсах Реввоенсовета. Вы знаете, как недостаточна сумма в 310 млн. рублей, изъятая из банков, она на исходе. Объявленная городской буржуазии контрибуция в 15 млн. рублей еще не поступила в комиссию и вряд ли она полностью поступит. К тому же население требует кредитные билеты: украинские и все другие, за исключением советских — вот в чем беда», — говорил Волин.

Действительно, организации и частные лица городов и сел бойкотировали совзнаки. Как я упоминал, нам достался деникинский банк, в котором были деньги всех правительств, какие только были на Украине. Деникин аннулировал деньги советские, украинские, одесские, ростовские и даже крестьянские. Они целыми тюками долгое время покоились в банке, а затем достались нам. К этому времени село экономически истощилось, в силу постоянного пребывания армии на его территории, жившей за счет добровольных сборов продовольствия и фуража. Село требовало от нас уплаты деньгами, какие были в ходу и к каким здесь привыкли. Особенно они любили керенки, а их в банке было очень много. Поэтому, идеологически признавая, что всякие деньги, каких бы правительств они ни были, с переходом на товарообмен, не имеют абсолютно никакой ценности, мы решили, как пустые бумажки, распространить их в народе, только бы не испортить хорошего к нам отношения крестьян.

роенные[771] обстоятельства нам диктовали идти против нашей воли и в приказах на этот счет было объявлено по городу Екатеринославу, Никополю и другим городам, что «к приему подлежат деньги — кредитные билеты романовские, керенские, советские, украинские, думские, донские и купоны всех образцов и купюр». Но, этим нельзя было разрешить дело армейского снабжения, и наши конфликты с населением не прекращались. Все упомянутые деньги население расценивало по-своему, а именно: стоимость царского рубля была равна двум рублям думским и керенским, трем рублям украинским, пятнадцати рублям донским и одесским и тридцати пяти рублям советским.

Это ставило нас в невыгодное положение, ибо советских знаков у нас было свыше семидесяти процентов. И мы решили распространять их принудительно. По городу был издан приказ № 6, где указывалось, что «совзнаки подлежат приему наравне с николаевскими. Организации и лица, не принимающие совзнаков, подвергаются экспроприации, то есть товары их реквизируются»[772].

В результате, совзнаки принимали, чем наносили ущерб романовским, керенским, украинским и прочим. Нам стоило больших трудов уговорить рабочих получать совзнаками за ремонт орудий и пулеметов, а также покурать товар, продовольствие, фураж...

Пленум Совета профсоюзов постановил: «...Избрать из состава Совета Союзов Комитет по борьбе с безработицей из 5-ти лиц, которым поручить: а) выработать инструкцию, регулирующую выдачу помощи безработным и предоставить ее на утверждение пленарного заседания; б) оказывать медицинскую и материальную помощь безработным»[773].

«Недостаточно помогать рабочим, которые организованы в Союзы, — говорил Волин. Кроме них, десятки тысяч безработных, не входящих в эти союзные организации, они также нуждаются в помощи. Но, союз не берется за это дело и нам следует выделить комиссию, организовать аппарат и самим помочь несчастным».

Предложение Волина было принято: комиссия избрана. В ее распоряжение поступило пока 3 млн. рублей на раздачу безработным, не вошедшим в профсоюзные организации. В этот же день Совету Профсоюзов было выдано 10 млн., за которые они должны были отчитаться перед Реввоенсоветом.

Екатеринославский губком в своем отчете Зафронтбюро ЦК КП(б)У сообщал:

«...Из собранных сумм, согласно показаниям нашего тов. Семена Новицкого[774], 3 000 000 руб. было отпущено в гор. Екатеринослав для раздачи бедному населению, выпущенным из тюрем и семействам красноармейцев...»[775].

Непосредственный свидетель этому так описал происходившее:

«...Эта раздача денег населению производилась в довольно широких размерах. Было предварительно объявлено, что беднейшее население может приходить в Штаб Повстанческой Армии имени батьки Махно за материальной помощью — требовалось только принести с собхш паспорт, чтобы можно было судить об общественном положении просителя. Безработица и нужда в городе была ужасная, несмотря на сравнительную дешевизну (даже тогда фунт белого хлеба стоил 5–6 руб., при добровольцах 3–4 руб.), и немудрено, что с раннего утра у штаба на Екатерининском проспекте толпились тысячи жаждущих «выдачи». Впускали по очереди, по одному, в отдел социального обеспечения. Здесь один из членов Реввоенсовета, анархист-интеллигент (по-видимому, из сельских учителей) просматривал паспорт просителя, задавал вопросы, чтобы выяснить степень нужды, назначал размер пособия и записывал в книгу как фамилию просителя, так и цифру пособия, а сидевший за другим столом кассир доставал из лежавших на полу мешков деньги и отдавал просителю, не требуя никакой расписки. Размер пособия достигал иногда, если проситель или просительница (исключительно жены и вдовы рабочих) представляли веские доводы, довольно значительную по тому времени цифру — до тысячи рублей: на такие деньги целая семья могла просуществовать с избытком более месяца. Выдача пособия беднейшему населению производилась махновцами до последнего дня их пребывания в городе.

Таким же путем была оказана помощь городским детским приютам: выдано деньгами около миллиона рублей и, кроме того, немало продуктами — мукой, салом и колбасой. Надо отдать справедливость махновцам после добровольцев приютские дети в течение месяца «подкормились»[776].