Возвышение империи - Сэм Барон

Потеряв равновесие, Хатхор замахнулся мечом, целясь ей в голову, но она поднырнула под удар, промчалась мимо и бросилась на обоих лежащих, пытаясь защитить своего мужчину. Нож вылетел из руки девушки, когда она упала, и теперь она шарила в пыли, пытаясь его нащупать.

Хатхора удивила такая храбрость, но ему было на это наплевать. Они оба умрут — и она, и ее мужчина. Он сделал шаг вперед и поднял меч. И тут женщина взглянула на него снизу вверх широко распахнутыми от страха глазами.

— Эн-хеду! — сказал он, узнав в ней продавщицу кожаных изделий с улицы Кортхака. Он даже помнил ее имя.

— Хатхор. Нет! — она подняла руку, чтобы защититься, не сводя с него глаз.

То, что она окликнула его по имени, не спасет ее. Меч устремился вниз. Однако в последний миг Хатхор отклонил клинок, и тот ударил в землю в пальце от уха девушки, запорошив уличной пылью ее лицо и волосы.

Мгновение они смотрели друг на друга.

Хатхор опомнился первым.

— Убирайся домой, дура!

Эти слова удивили его так же сильно, как и Эн-хеду, которая в замешательстве смотрела на него с открытым ртом.

Потом брошенный кем-то камень просвистел мимо головы Хатхора и ударил в стену. Появились несколько горожан, выкрикивая проклятия и угрозы египтянину. В стену с треском врезался еще один камень. Хатхор не мог больше попусту тратить время. Проклиная себя за свою мягкосердечную глупость, он устремился к воротам.

За его спиной раздались радостные крики, когда собравшаяся толпа увидела, что египтянин бежит.

Пораженная Эн-хеду смотрела вслед удаляющемуся Хатхору, ее сердце все еще громко колотилось от страха. К ней приблизились мужчина и женщина и подняли ее; ноги ее так ослабели, что она едва могла стоять.

Все вместе они оттолкнули в сторону мертвого египтянина, которого убил Таммуз. Эн-хеду обняла Таммуза; к их спасителям присоединились еще люди, и двое мужчин подняли на ноги юношу. Кровь текла из большой раны на виске хозяина Эн-хеду.

Женщина поманила их из двери ближайшего дома, и спустя мгновение Эн-хеду и Таммуз очутились в прохладе, внутри.

Для них двоих сражение было окончено.

В доме Эсккара Митрак стрелял с такой скоростью, с какой его пальцы могли выхватывать новые стрелы из колчана и накладывать их на тетиву. Враг ворвался внутрь и отогнал их обратно на площадку. Гронд уже с трудом держался у основания лестницы. Стрела ударила в дверь, едва не попав Митраку в лицо, а вторая угодила в одного из его лучников, стоявшего ступенькой ниже. Митрак услышал, как тот закричал, падая со ступеней.

Митраку, вынужденному подняться по лестнице к двери, ведущей в комнаты Эсккара, негде было спрятаться.

Он знал, что его единственный шанс — убить всех египетских лучников, прежде чем они убьют его. Поэтому он тщательно выбирал цели, сперва замечая тех вражеских стрелков, которые сами в этот момент не стреляли, и продолжая пускать стрелы так быстро, что он и его два человека могли сойти за дюжину стрелков.

Несмотря на спешку, слова Эсккара всегда звенели в его голове: «Стреляй в предводителей, Митрак, и люди утратят храбрость».

Еще одна тень появилась на мгновение в дверях. Митрак взглянул в ту сторону, как раз когда дверной проем освободился. Воин, почти такой же высокий, как Эсккар, стоял позади атакующих, крича гулким голосом и посылая остальных вперед, приказывая им атаковать.

Без колебаний Митрак прицелился вместо копейщика, которого собирался убить, во вражеского предводителя. Этот воин высоко держал щит, но глаза его были над верхней кромкой щита. Митрак ни о чем не успел подумать, когда стрела его сорвалась с зазвеневшей тетивы, пронеслась над счастливчиком-копейщиком на расстоянии ширины руки и едва-едва сумела войти под поднятым щитом, воткнувшись в живот человека.

Не успела стрела попасть в цель, как Митрак уже вынул из колчана другую и убил человека с копьем, пытавшегося пригвоздить Гронда к подножью лестницы. Митрак даже не заметил, как командир египтян шатнулся назад, прислонившись к дверной раме, выронил меч и схватился за стрелу, вошедшую в его живот по самые перья.

С воплем ярости и боли Такани согнулся пополам, пытаясь схватить тяжелое древко, застрявшее в его внутренностях. Оно горело, как факел, который кто-то пихнул внутрь его тела. Шатаясь, Такани шагнул обратно во двор, потом споткнулся и упал; мазнувшее по земле древко стрелы послало по его телу еще одну волну боли. Вне себя от муки, он закричал, зовя на помощь, но его слова потонули во всеобщем хаосе: внутри дома его люди все еще искали способ пробиться вверх по лестнице, и большинство из них не сознавали, что командир их ранен.

Такани ощутил во рту вкус земли, вдохнув полную грудь пыли. Боль усилилась, у него резко закружилась голова. Его собственная кровь, горячая, словно только что побывавшая в огне, покрывала его руки.

Боги подземного мира взывали к его душе, требуя, чтобы он к ним явился. Такани знал, что умирает — здесь, в чужом городе, после всех боев и стольких лет убийств; умирает, ощущая странный вкус незнакомой земли во рту. Он открыл рот, чтобы кого-нибудь позвать, но голос больше не слушался его. Несмотря на разгорающийся свет восхода, перед глазами плыло. Он перестал шевелиться, внезапно ощутив головокружение, как будто он падал с огромной высоты. Все, что он мог делать, — это смотреть вверх, в небо, не в силах даже моргнуть, наблюдая, как рассвет начинает расцветать над городом. Он чувствовал, что его руки и живот мокры от крови, стекающей между голых ног: его кровь, его жизнь лилась на землю. То была его последняя мысль.

Такани умер, а его люди даже не заметили его смерти, сражаясь с несколькими аккадцами, все еще стоящими между ними и дверью наверху площадки. Египтяне чувствовали, что защита слабеет: на площадке теперь остались всего два лучника. Ливень стрел иссякал, по мере того как колчаны аккадцев пустели.

Шаг за шагом египтяне пробивались вверх по ступеням, чувствуя, что до победы рукой подать.

Но внезапно дверь за спинами лучников распахнулась, четырехугольник мягкого света озарил площадку. Все подняли глаза, чтобы увидеть, кто стоит в дверях. Один взгляд дал ответ на этот вопрос.

Высокий, забрызганный кровью воин, держащий в каждой руке по мечу, которые поблескивали в разгорающемся свете, скользнул между лучниками и указал на врагов длинным мечом всадника.

— Кортхак мертв! — проревел этот воин голосом, разнесшимся повсюду.

Бой на мгновение остановился, ровно настолько, чтобы воин успел повторить свои слова:

— Кортхак мертв!

Каждый египтянин вздрогнул, услышав это, зная, что злое предзнаменование накрыло дом.