Что-то кроме магии - Akana again

— не поворачивая головы, процедил Снейп. Он уже разглядел эту уменьшенную копию Джеймса Поттера и теперь медленно наливался тяжелой неизжитой злобой, которую издевательские намеки Квиррелла делали еще гуще.

Гарри Поттер, сидя за факультетским столом, косился на преподавателя зельеварения и гадал, чем успел вызвать ненависть с его стороны.

* * *

Поппи Помфри в этот суматошный день все-таки пробилась в кабинет слизеринского декана. Ее удивила непривычная тишина и запустение: обычно тут постоянно находилось привидение, то и дело ввязывалась в беседу общительная Моргана, нередко гостей встречал своими выходками Пивз. Нынешними вечером хозяин кабинета сидел один и в тусклом свете единственной свечи выглядел ровесником Дамблдора — разве что не седым.

— Ты заболел? — встревожилась целительница.

— Я здоров, — устало откликнулся Снейп. — Что случилось?

— Буду признательна, если ты сваришь для Больничного крыла вот эти зелья, — она протянула ему список. — Но вообще-то я пришла не только из-за них. Северус, меня очень беспокоит твой друг. Как ты знаешь, он и Сивилла...

— У меня нет друга, — тускло прозвучало в ответ. — И мне безразличны дела Трелони. Список давайте, сделаю.

— Северус...

— Если у вас ко мне все, я хотел бы остаться один. У меня много дел.

Помфри горестно вздохнула и ушла. Снейп уронил голову на сложенные на столе руки. Он не увидел, как дрогнул, точно от радости, лепесток горящей свечи: это в своем любимом кресле напротив деканского стола появился Кровавый Барон.

Глава 52. «Тролль в подземелье!»

— Северус. Северу-у-ус...

Он вздрогнул, выпрямился резко, болью прострелило затекшую шею. Надо же, заснул прямо за столом, на списке зелий для Больничного крыла. Призраку пришлось несколько раз окликнуть его, чтобы разбудить.

— Где вас носило? — вяло поинтересовался Снейп, нашаривая в столе фляжку с Бодрящим, сваренным по особому рецепту.

— Не припомню, чтоб обязался тебе докладывать, — осадил его Барон. — Мы ушли, потому что вам с Квиринусом надо было поговорить без посторонних ушей.

— Точнее, без потусторонних.

Зелья во фляжке оставалось на донышке. Северус взболтал, залпом опрокинул в себя. Реальность сделалась терпимой.

— Остришь? — хмыкнул Барон. — Добрый знак.

— А что еще остается, когда дела дерьмо, — он потянул через голову мантию, кинул ее на кресло и направился в ванную. — В спальнях все в порядке?

— Один из новеньких, кажется, Малфой, собрался погулять после отбоя. Я его вернул, — сообщил призрак в раскрытую дверь, откуда доносился плеск воды. — Возможно, на какое-то время придется восстановить Сигнальные Чары в гостиной.

Отпрыск Люциуса вырвался из-под отцовского надзора и проверяет границы дозволенного... Не забыть утром сделать ему внушение. А потом можно и дверь заколдовать. Северус привычно глянул на отражение в зеркале — не пора ли бриться. Стекло предъявило кислую мятую физиономию неопределенного возраста. Ру-ти-на. Прав Квиринус, тысячу раз прав... Даже если он уже не Квиринус. Вот чем еще брал в свое время Реддл-Волдеморт: посулами яркой жизни. И ведь не обманул, если быть честным до конца. Два невероятных года, когда каждый день мог стать последним, и это придавало им особый вкус... Северус отшвырнул полотенце и вышел из ванной.

— Вчера я сделал мерзкое открытие, господин Барон: бывают моменты, когда слова «долг» и «ответственность» могут прозвучать как «глупость» и «слабость». Когда разговор о свободе вызывает презрение, потому что сам говорящий несвободен.

— Хорошо, что я ваш треп не слышал, — встрял Пивз. Он, сунув руки в карманы панталон, прогуливался по стене, следя за тем, чтобы от его башмаков оставались четкие чернильные следы. — У меня от такой зауми живот болеть начинает. Долг, свобода... Северус, твой приятель не ведает, что несет, за него блоха эта поганая говорит. А ты уши развесил!

— Я уже не могу их различить, — угрюмо признался человек.

— Я совсем запуталась, — не выдержала Моргана. — Северус, объясни толком, что произошло вчера между тобой и Квиринусом?

— Квиринус высказал мне то, о чем я старался не думать. А Волдеморт, надо полагать, посоветовал ему не стесняться в выражениях. Короче говоря, пообщались в тесной мужской компании.

— Без мордобоя? Не считается, — фыркнул Пивз.

— А это у них еще впереди, — меланхолично заметил Барон. — И мордобой, и кое-что посерьезней.

* * *

Очередной учебный год начался без особых происшествий. Новички-недотепы взрывали и расплавляли котлы, опаздывали на уроки, путались в простейших понятиях. Малфой-младший обзавелся свитой и исподтишка пытался своевольничать; тем же самым — только открыто — занимался мальчик-знаменитость Гарри Поттер.

Северус день за днем наблюдал за ним, пытаясь выяснить, в чем же состоит исключительность сына Джеймса Поттера. Заурядные способности, заурядная внешность, — типичная посредственность, каких декан за десять лет навидался вдоволь. Правда, лихо гоняет на метле, но это папашино, нечему удивляться. Худо, что наглец в самом деле унаследовал взгляд своей матери — прямую требовательную зелень. Он, конечно, ничего не знает, но... у него нет никакого права смотреть так! Он не смеет! «Смеет, — возражало прошлое. — Пришла пора расплачиваться за давнее преступление».

Снейп был благодарен Дамблдору за то, что тот больше не касался темы Лили. Старик вместе с ним бился над разгадкой тайны необычности Поттера, но никакой более или менее убедительной гипотезы все еще не родилось.

— Не дает мне покоя его шрам, — размышлял вслух директор, расхаживая по своему кабинету. — Ведь он у него появился с той самой ночи. Сначала я думал, что это простая царапина, какой-нибудь щепкой задело, через неделю и следа не останется, интенсивная регенерация тканей и так далее... Ан нет! Положа руку на сердце, шрам, кажется, единственное, что выделяет его среди десятков сверстников. Но должно же быть что-то еще! То, благодаря чему именно о нем говорится в Пророчестве.

— Возможно, вы не видите выдающихся качеств потому, что их нет, — заметил Снейп. — А