Воронцов. Перезагрузка. Книга 9 - Ник Тарасов

обслужить станков двадцать пять, может, тридцать. Если поставить машину помощнее, с большим котлом и более мощным поршнем — то и все пятьдесят потянет. Только тут еще нужно учитывать трубы. Компрессоры давление сделают в итоге такое, что трубы могут не выдержать. Поэтому нужно учитывать всё.

Фёдор присвистнул:

— Пятьдесят станков! Да это же… это ж целый завод!

— Вот именно, — улыбнулся я. — Будущее, Фёдор Лукич, за такими системами. Скоро на каждом заводе будут стоять паровые машины. Тем более там, где нет доступа к воде. Да и более современные это уже технологии, более надежные.

Он покачал головой, всё ещё не веря:

— Чудеса…

Давыдов подозвал меня:

— Егор Андреевич, пойдёмте в кабинет. Нужно обсудить планы на будущее.

Я кивнул и последовал за ним. Иван Дмитриевич пошёл следом.

В кабинете Давыдова мы уселись за массивный дубовый стол. Генерал достал графин с коньяком, разлил по рюмкам:

— За успех!

Мы чокнулись и выпили. Коньяк был хорошим, мягким, с лёгкой горчинкой.

Иван Дмитриевич посмотрел на меня:

— Егор Андреевич, а как насчёт других заводов? Можно ли эту систему внедрить, скажем, в Петербурге? Или в Москве?

Я кивнул:

— Конечно, можно. Более того — нужно. Чем больше заводов перейдут на паровые машины и стандартизацию, тем быстрее Россия догонит Европу в промышленности.

— Вот и я о том же, — согласился Иван Дмитриевич. — Мы уже начали переговоры с владельцами крупных мануфактур. Многие заинтересовались. Готовы платить за консультации, за обучение мастеров.

Глава 6

Паровая машина на заводе работала без сбоев уже третьи сутки, Григорий с мастерами приступили к сборке второй, резервной. Ричард прислал записку с восторженным отчётом о новой партии эфира в ампулах. Всё шло по плану.

Я вернулся домой уставший, но довольный — день выдался насыщенным. Захар принял у меня лошадь, и я направился к дому. Но едва ступил на крыльцо, как Матрёна выглянула из-за двери с каким-то странным выражением лица — смесь любопытства и лёгкой тревоги.

— Егор Андреевич, у вас гостья, — прошептала она заговорщицки. — В гостиной ждёт. Дама знатная, в мундире.

Я нахмурился. Дама в мундире? Неужели…

Я прошёл в прихожую, стянул сапоги, накинул домашний халат поверх рубахи и направился в гостиную. Открыл дверь — и действительно, у камина в кресле сидела Надежда Андреевна Дурова. В своём кавалерийском мундире, при сабле, со спокойным, но внимательным взглядом.

— Надежда Андреевна! — я вошёл, протягивая руку. — Какая неожиданность! Рад вас видеть.

Она поднялась, пожала мне руку крепко, по-мужски:

— Добрый вечер, Егор Андреевич. Простите за визит без предупреждения. Дело не терпит отлагательств.

— Всё в порядке? — насторожился я.

Я жестом пригласил её снова сесть, сам устроился в кресле напротив:

— Слушаю вас.

Матрёна принесла чай, поставила поднос на столик и тихонько вышла. Надежда Андреевна взяла чашку, отхлебнула, потом посмотрела на меня прямо:

— Егор Андреевич, вы в курсе, что ваши успехи на заводе уже не секрет для высшего военного командования?

Я медленно кивнул:

— Догадывался. Иван Дмитриевич упоминал, что наверху интересуются.

— Интересуются — мягко сказано, — усмехнулась она. — Генерал-фельдмаршал Кутузов лично запрашивал отчёт о новых ружьях. Военный министр тоже в курсе. Все понимают — война с Францией неизбежна. Вопрос только времени. Месяцы, может, год-два. И всем очевидно, что наше оружие уступает французскому.

Конечно, я знал об этом. Франция набирала силу, и столкновение было неизбежным.

— Понимаю, — сказал я. — И что от меня хотят?

Надежда Андреевна поставила чашку, сложила руки на коленях:

— Чтобы вы сосредоточились на оружии. Полностью. Это дело первостепенной государственной важности.

Я поднял бровь:

— То есть, бросить всё остальное? Клинику? Обучение мастеров?

— Именно, — твёрдо сказала она. — Оружие — приоритет. Всё остальное — второстепенно.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение. Секунду помолчал, сдерживаясь, потом спокойно ответил:

— Надежда Андреевна, с уважением к вам и к высшему командованию, но это невозможно.

Она чуть прищурилась:

— Почему?

— Потому что клиника не менее важна для войны, чем оружие, — я наклонился вперёд, глядя ей в глаза. — Знаете, сколько солдат погибает не от вражеских пуль, а от ран, которые не смогли правильно залечить? От гангрены, от заражения крови, от болезней в лазаретах? Больше половины потерь — это не боевые потери, это потери от плохой медицины.

— Я в курсе, — кивнула она. — Сама видела, как люди умирают от пустяковых ран.

— Вот именно! — сказал я. — Клиника обучает врачей современным методам. Эфир позволяет делать операции, которые раньше были невозможны. Антисептика снижает смертность в разы. Если мы остановим это — мы потеряем тысячи солдат, которых могли бы спасти!

Надежда Андреевна молчала, обдумывая мои слова. Потом медленно кивнула:

— Вы правы. Но приказ есть приказ.

— Приказ? — переспросил я. — Официальный?

Она покачала головой:

— Нет, официального приказа нет. Это… пожелание. Настоятельная просьба сверху.

Я выдохнул:

— Надежда Андреевна, давайте начистоту. Это же не ваша инициатива?

Она усмехнулась:

— Прямолинейны, как всегда. Нет, не моя. Меня отправили передать вам это пожелание.

— И что вы сами думаете?

Она помолчала, потом ответила честно:

— Я разговаривала с Иваном Дмитриевичем. И с Давыдовым. Оба говорят одно и то же — вы и так делаете невозможное. Разрываетесь между десятком дел, и каждое ведёте на высшем уровне. Если заставить вас бросить всё ради одного проекта — мы потеряем остальные. А они не менее важны.

Я кивнул:

— Вот и я о том же. Военные видят только оружие. Но война — это не только стрельба. Это логистика, медицина, обучение людей, снабжение. Всё это нужно развивать параллельно.

— Я понимаю, — согласилась она. — Поэтому я вам и говорю — это не моя инициатива. Я должна была передать пожелание. Но как вы поступите — решайте сами.

Я посмотрел на неё