Воронцов. Перезагрузка. Книга 9 - Ник Тарасов

Из толпы вышел тот самый невысокий мастер с седой бородой — тот, что пытался запустить проблемный станок:

— Я возьмусь, Пётр Семёнович. Фёдор Лукич меня зовут. Помещение подберём, камеру сделаем, как положено. Только чертежи дайте, чтоб знать, каких размеров и как делать.

Я достал из кармана огрызок карандаша и листок бумаги. Прямо здесь, прислонившись к станку, набросал простую схему.

— Вот смотри, Фёдор Лукич, — показал я ему. — Камера должна быть герметичной. Размер примерно вот такой, — я указал размеры. — Посмотри на реке что как организовано и сделай все то же самое, только вал будет идти не от турбины с речки, а от паровой машины. Установи меха, подведи их к камере. Ну а потом присоединим к общей подаче воздуха.

Фёдор Лукич внимательно изучал чертёж, кивая:

— Понял. Сделаем. Дня за три управлюсь, если помощники будут.

— Бери сколько нужно, — разрешил Давыдов. — Только быстро. Но не тяп-ляп, чтоб!

Иван Дмитриевич, который всё это время молча наблюдал, наконец подал голос:

— Егор Андреевич, а вы будете курировать этот процесс? Или можно обойтись силами Григория и Савелия Кузьмича?

Я задумался. С одной стороны, мне хотелось участвовать — это же моё детище, по сути. С другой — у меня и без того дел по горло.

— Григорий справится, — решил я. — Он теперь всё знает не хуже меня. Но я буду заезжать, проверять, как идут дела. Если что-то пойдёт не так — сразу сообщайте.

Григорий выпрямился, явно гордясь доверием:

— Не подведу, Егор Андреевич.

— Вот и славно, — Давыдов потер руки. — Тогда, господа, за работу! Время — деньги!

Мастера разошлись, каждый к своему делу. Фёдор Лукич сразу же начал отбирать помощников, показывая им куда-то в сторону дальнего корпуса — видимо, там он планировал строить компрессионную камеру и там же чтоб мастера установили в дальнейшем паровой двигатель. Савелий Кузьмич и Григорий пошли осматривать помещение, которое Давыдов выделил под мастерскую.

Я остался с генералом и Иваном Дмитриевичем.

— Егор Андреевич, — Давыдов протянул мне руку, — вы настоящий спаситель. Без вас мы бы ещё неделю голову ломали, что с этим станком делать.

— Да ладно, Пётр Семёнович, — отмахнулся я. — Это даже не поломка. Так, производственная издержка. Просто нужно было подумать.

— Вот именно — подумать, — вмешался Иван Дмитриевич. — А многие ли у нас умеют думать, а? Большинство привыкли работать по старинке, как деды-прадеды. А вы приходите и всё меняете.

Я пожал плечами. Спорить с ним не хотелось. Да и правда, в каком-то смысле он был прав. Инерция мышления — страшная вещь.

— Кстати, Егор Андреевич, — Давыдов понизил голос, — у меня к вам ещё один вопрос. Вот вы говорили про ружья, про новые стволы. Когда мы начнём их делать массово?

— Как только паровая машина заработает и система стабилизируется, — ответил я. — Сначала нужно наладить производство точных деталей. Стволы — это только начало. Дальше будем делать замки, спусковые механизмы, приклады. Всё должно быть стандартизировано, взаимозаменяемо.

Давыдов кивнул:

— Понял. Только вот, знаете… Время не ждёт. Война с Францией может вспыхнуть в любой момент. Нам нужно оружие. Много оружия. И хорошего.

Я понимал его озабоченность. Наполеон уже рвался к власти в Европе, и рано или поздно Россия столкнётся с ним лицом к лицу. В моей истории война была в 1812 году. Как пойдет тут — не известно, но не думаю, что сильно будет разнится.

— Пётр Семёнович, — серьёзно сказал я, — я делаю всё, что могу. Но чудес не бывает. Нельзя за неделю перестроить производство, которое веками работало по одной схеме. Нужно время. Обучение людей, внедрение технологий, проверка качества. Если мы начнём гнать брак ради скорости — толку не будет никакого.

Он вздохнул:

— Вы правы. Просто… нервы, понимаете? Наверху давят, требуют результатов.

— Результаты будут, — заверил я. — Ещё месяц-два, и вы увидите. Производительность вырастет в разы. А качество — ещё больше. Кое-что уже сейчас видно и все об этом знают.

Иван Дмитриевич одобрительно кивнул:

— Вот и хорошо. Давыдов, не торопите человека. Пусть работает спокойно. А мы наверху объясним, что спешка тут неуместна.

Следующая неделя пролетела как один день. Я каждое утро приезжал на завод, проверял, как идут дела. Фёдор Лукич со своей бригадой работал не покладая рук. Компрессионная камера росла буквально на глазах — мастер взял старые чертежи у Григория, когда тот делал камеру на реке, и делал точно такую же.

— Фёдор Лукич, молодец, — похвалил я его на пятый день, осматривая работу. — Чисто, аккуратно, швы ровные. Держать будет.

Он утёр пот со лба, оставив на щеке грязный след:

— Стараемся, Егор Андреевич. Только вот меха ещё не готовы. Савелий Кузьмич обещал через два дня привезти.

— Ничего, успеем, — успокоил я. — Главное, чтобы камера была готова. Остальное — дело техники.

В мастерской, которую выделили для Савелия Кузьмича, кипела не менее напряжённая работа. Огромный котёл паровой машины, который перевезли с кузнецы Савелия Кузьмича, уже стоял на постаменте, сверкая медными трубками. Григорий с братьями Волковыми собирали конденсатор — сложную систему из змеевиков и ёмкостей. Семён Кравцов колдовал над клапанами, добиваясь идеальной герметичности.

— Ну как? — спросил я, заходя в мастерскую на шестой день.

Григорий поднял голову, вытирая руки о фартук:

— Почти готово, Егор Андреевич. Котёл испытали вчера — держит давление отлично, нигде не течёт. Конденсатор тоже работает как надо. Осталось собрать привод для мехов и всё соединить.

— А меха?

— Меха Савелий Кузьмич уже сделал, — ответил за него Антон Волков, старший из братьев. — Четыре штуки, большие, из толстой кожи. Проверили — воздух гонят знатно!

Я подошёл к мехам, осмотрел их. Действительно, работа была выполнена на совесть. Кожа толстая, прошитая двойным швом, клапаны из бронзы, подвижные части смазаны салом.

— Хорошо, — одобрил я. — Когда планируете запуск?

Григорий и Савелий переглянулись.

— Дня через два, — ответил Савелий. — Может, через три. Нужно всё аккуратно собрать, проверить каждое соединение. Спешка тут