Измени мне, любимый! - Иоанна День

по-простому Кафедральный собор — собственной персоной, прошу любить и жаловать!

Он прекрасен в разную погоду и любое время года его красит, но сегодня хорош особенно. Дополнительного шарму картинке в окне добавляет прекрасная белая яхта, которая диагональю скользит по водной глади.

Начало утра удалось. Дальше еще немного приятностей — фирменные сырники Ангелины, хозяйки отеля, на завтрак, который, на самом деле, уже бранч. Ну, а затем, как я планировала — дела, дела, дела. И — ох!.. — совсем не из тех, что добавят удовольствий этому дню.

Честно сказать, бестселлером эти сырники стали после того, как я подарила Ангелине свой рецепт клубничного сорбета, который весь ненастный период года хранит и дарит поклонникам вкус и аромат самой спелой клубники.

Собственно, в рецепте нет ничего сложного. Главные тут три момента.

Первый — пропорции: на килограмм спелых ягод двести грамм сахара. Больше ничего.

Второй — мощный морозильник, который должен очень быстро превратить в ледяную клубничную крошку взбитую в блендере и расфасованную по одноразовым порциям смесь.

И третий, это сорт Черный принц: ягоды именно этого сорта сначала должны самостоятельно дожить на корню под солнцем до максимума своей сладости и ароматности, затем быть собраны именно в этот момент и сразу обработаны.

Благодаря тому, что я поделилась с Ангелиной этой нехитрой формулой круглогодичного клубничного счастья, у меня теперь анлим на сырники в ее отеле.

Мы пьем с ней кофе на террасе и наблюдаем за той самой яхтой, что привлекла мое внимание.

У штурвала капитан. Хотя, возможно, и матрос. Не понять издалека. Ведь одет он не по форме. Скорее — раздет не по форме, так как на нем только белые широкие штаны и красная бандана.

Уже по-летнему жаркое солнце заливает медом его смуглые плечи, а веселый ветер поет свою песнь странника, затерявшегося в широких парусиновых штанинах.

Капитан играючи одной рукой держит штурвал и упорно глядит вдаль, ведь где-то там, на берегу, его уже притомилась ждать дама сердца — немножко сама себе додумываю историю этой яхты и ее владельца.

— Вот что странно — никогда не видела, чтобы яхты заходили сюда, к острову Канта. Обычно они и их владельцы тусуются в районе эленгов, в порту, — замечает Ангелина, провожая взглядом прекрасное судно.

И добавляет:

— Но эта прям хороша.

— Особенно — своей внезапностью, — соглашаюсь я.

— Особенно своим загадочным капитаном, — хохочет Ангелина и закатывает глаза от удовольствия.

Она уходит управлять своим гостеприимным хозяйством и я благодарна ей, что за время совместной трапезы она ни словом, ни вопросом не коснулась моей скандальной темы.

Поднимаюсь в комнату для переговоров, где уже ждет Ямпольский, которого я попросила перенести встречу на попозже и в отель.

Он пришел с помощником, подчеркивая степень важности, которую придает моему делу. Обсуждаем план предстоящего процесса, объем и состав работ для его команды.

Для меня же сейчас самое важное определиться, какую цену я хочу, чтобы заплатил уже бывший мой стриженый блондин.

— Подскажите мне, господин адвокат, какие есть у вас формулы, по которым можно высчитать: А — цену разрушенной семьи, Б — процент, покрывающий мои душевные траты на так и неслучившееся материнство и В — чем можно покрыть расходы на предательство?

Смотрю при этом на костяшки моих пальцев, как они побелели, пока я проговаривала эту пафосную хрень.

Так сжала спинку стула, возле которого стою. Жаль, что не могу сейчас запустить этим стулом в окно. Хочется. Очень. Или — могу?

— Пафос, который сейчас сжал тебя, дорогая Алеся, в своих объятиях, легко сбивается хорошим анекдотом, типа: “— Говорят, Машка и Виталик опять сошлись? — Да. Вот такой у них был несчастливый развод.”

Я строю козью рожу. Ямпольский скалится и что-то записывает

— Это я, чтобы не забыть, что включить в приложения к контракту: пункт тридцать третий — обновить список анекдотов про разводы. Шучу.

— В моем случае лучше сработают анекдоты про измены. Тоже шучу.

— Вот и молодец! А если по существу вопроса, то тебе сейчас надо решить — с чем ты хочешь его оставить.

— То есть, оттолкнемся от того, сколько сейчас на рынке стоит он сам и все, чем он владеет?

— Умница! Думаю, что его красная цена тебе известна.

— Как и ему моя, кстати…

— Ну тебя он всегда недооценивал. А ты давай решай, с чем он от тебя уйдет — 10 процентов? Четверть? Половина? Обезжирить до нуля?.. И захочет ли он тогда уйти?

Черт! Я понимаю, что Ямпольский не блефует. Если он пообещает, то сделает. Вернее, он просто не будет обещать того, что не сможет сделать. Змей!

Так — черт или змей?

Слышу шаги — кто-то идет сюда. Открывается дверь и входит Олег. Мне не надо оборачиваться, чтобы понять это. Я по прежнему чувствую его приближение заранее.

Так было всегда, с первой минуты нашего знакомства. Тогда, шестнадцать лет назад, он еще не зашел в зал, где проходили переговоры с новым клиентом, а я уже знала — вот пришел мой любимый и он сейчас зайдет в дверь.

И вот он входит. Я так и не развернулась, смотрю в окно, но я знаю о нем все: как он идет по переговорной, на ходу поправляя сбившуюся челку, откидывает прядь назад, как левой рукой (правая в кармане) отодвигает стул и садится — сразу занимая все сиденье, прижавшись плотно каждым позвонком к спинке стула — для устойчивости.

Сейчас заземлится — ступни его всегда стоят полностью на поверхности пола, как прилепленные.

Сейчас отодвинет в сторону стакан — не любит, когда перед ним есть какое то препятствие, даже такое хрупкое.

Разворачиваюсь — да! Его образ — сама уверенность и надежность. Его готовность к любой ситуации — стопроцентная.

И Олег говорит:

— Алеся, я не дам тебе развод. Никогда. Ты — моя жена. Поехали домой!

Глава 20

— С каких это пор секс с другой женщиной — не повод для развода? — я делаю шаг от окна в сторону Олега. Один маленький шаг.

Мне не стоит подходить к нему слишком близко. Наши тела — как мощные магниты с разной модальностью — по-прежнему притягивают друг друга.

Олег молчит, лишь глядит исподлобья с видом — “я все сказал!”.

Решаю: хватит бегать! Пусть этот разговор состоится. И прямо сейчас.

— Секс — это повод! И очень веский. Такой, что вопросов ни у кого и не возникнет, — снова ноль реакции. Готовлю следующий аргумент.

— Детей у нас с тобой нет, — морщусь от сильной