Исчезнувшая Луна - Ли Брэкетт

— Уходи. Пусть трещит твой маленький мир. Рано или поздно, он должен погибнуть. Что значат несколько витков жизни перед вечностью? Оставь меня.

Сиран снова тронул струны.

— Нет! Слушай…

Он рассказал Басу об отрядах рабов, об андроидах, о сверкающем чудовище в шахте, о тьме, взмахнувшей крылом над миром. Последнее привлекло внимание мальчика.

Он медленно сел.

— Тьма? Что ты говоришь? Как же ты добрался до меня без света?

Сиран рассказал.

— Камень Судьбы, — прошептал Бас Бессмертный.

Вдруг он засмеялся. Его смех звонко прокатился по темному залу, странный смех, полный ненависти и злого торжества.

Он прекратил смеяться так же неожиданно, как и начал, и вытянул руки на пестрых шелках. Длинные ногти сверкали, как ножи, глаза широко раскрылись — окна в глубокий ад, а голос стал тихим, как дыхание.

— Значит ли это, что я тоже умру?

Сиран скривил рот.

— Камень Судьбы.

Мальчик спрыгнул с ложа. Рука его взметнулась над какой-то потайной кнопкой, скрытой в плече каменного креста, и опаловая стена исчезла. В то же время все помещение залил яркий свет.

Бас Бессмертный сбежал по ступенькам.

Грациозный нагой черноволосый мальчик, бегущий в опаловом сиянии.

Сиран пошел следом.

Они вошли в полое сердце Бет Виты — широкое пирамидальное пространство, вырубленное в желтом камне. Бас остановился, и Сиран встал позади него.

Все пространство сверкало хрусталем: хрустальные стержни, экраны, сети. Сияющая спираль поднималась вверх, к шпилю, который, похоже, вонзался прямо в небо.

В кристалле пульсировал свет, переливаясь, как кровь в человеческих жилах.

Такого света Сиран еще не видел. Он сверкал всеми цветами радуги и в то же время был бесцветным, как родниковая вода. Он опалял глаза жаром, однако сам оставался холодным и чистым. Он бился и пульсировал. Он был живым.

Сиран спускался по хрустальному лабиринту все ниже и ниже, к его основанию.

Там, в самом центре, в средоточии сияющей паутины лежало нечто.

Тьма рассеялась так быстро, что Сирану показалось, будто с глаз его сорвали черную повязку. На мгновение Сиран ослеп, и только тогда услышал доносящийся отовсюду шепот движения.

Затем свет появился опять: яркая бесформенная заплата на черном бархате.

Свет загорался, тускнел и вспыхивал снова. Оранжевый луч скользнул по мальчишеской фигурке, отразился от хрустальной паутины и ударил в глаза Баса, так что они засверкали, словно глаза зверя в темной пещере.

Искры адского огня на лице мальчика, замершего перед Камнем Судьбы.

Камень был не больше человеческого сердца. Он тихо пульсировал от переполнявшей его энергии. Даже умирая, он не лишился этой силы. Власть построить мир или уничтожить его. Эта энергия родилась не на планете Сирана, она не могла появиться на планете, это было перворожденное Яйцо, созревшее в чреве самого Космоса.

Лежа в своей хрустальной паутине, Камень боролся за жизнь. Он был подобен вынутому из человеческого тела сердцу — еще живому, еще трепещущему. Пламя мерцало и разгоралось в нем, и лучи его плясали в гранях хрустального лабиринта.

Сиран знал, что солнечные диски, освещающие его мир, пульсируют и мерцают в такт этому затухающему биению Камня.

— Он кончается, — прошептал Бас.

Не зная почему, Сиран коснулся струн арфы, и они задрожали.

— Значит, легенды правы? Камень Судьбы хранит жизнь мира?

— Да. Он дал ему свет я тепло, а до этого дал энергию Кораблю, который через бездны космоса доставил меня сюда, с третьей планеты нашего Солнца на десятую. Он закрыл бреши в коре планеты и пустил в ход машины, наполнившие воздухом полую сердцевину внутри нее. Это была моя сила. Она построила мой мир, где меня должны были любить и почитать, где должны были поклоняться мне!

Он горько засмеялся.

— Я был ребенком. После стольких веков жизни я все еще ребенок, увлеченный своими игрушками.

Голос его — чистый и нежный голос мальчика — зазвучал громче и уверенней. Бас обращался не к Сирану и даже не к самому себе. Он разговаривал с Судьбой, он проклинал ее.

— Однажды утром я пошел погулять. Больше мне нечего было делать. Я был сыном рыбака, бродил по зеленым холмам Атлантиды над океаном. И я был доволен: я сын рыбака, со временем сам стану рыбаком и у меня будут свои сыновья. И вот надо же было тому случиться, с неба упал метеорит. Был страшный удар грома, ослепительная молния, а затем наступила тьма. Когда я очнулся, я стал богом. Я вынул Камень Судьбы из его разбитой раковины. Свет его горел во мне, и я почувствовал себя богом, и я был счастлив. Я ничего не знал тогда. Я был слишком молод, чтобы быть богом по-настоящему. Мальчик, который никогда не вырастет. Мальчик, который хочет играть со сверстниками, но не может. Мальчик, мечтавший стать взрослым, отрастить бороду, иметь мужской голос, найти любовь женщины. Первое возбуждение миновало, и наступил ад. И что всего хуже, мозг и сердце выросли, а тело — нет. И стали говорить, что я не бог, а урод. Жрецы Дагона во всех храмах Атлантиды выступили против меня, и я бежал. В ту пору воды Потопа еще не скрыли Землю, и я скитался по ней, неся с собой свой Камень. Иногда я правил несколько столетий, меня почитали как бога и как царя, но всегда дело кончалось тем, что уставший от моей власти народ восставал. Люди ненавидели меня за то, что я жил вечно и не старел. Мужчину они приняли бы, но не мальчишку. Говорить с ними я не мог — мой отточенный многими веками разум намного превосходил их жалкий человеческий умишко, я был слишком стар для них. Но не мог я и развлекаться, так, как это делают мужчины, — тут я оказывался слишком молодым.

Чем больше он говорил, тем шире раскрывалась перед Сираном картина того ада, в котором оказался этот мальчик-бог.

— Итак, я стал их ненавидеть, и, когда они выгоняли меня, я, пользуясь силой Камня, уничтожал их Я знаю, что случилось в городах Гоби, Ангиора и в храмах Майарана! Чем больше народ боялся меня, тем сильнее ненавидел, и я остался совсем один. Никто никогда не был более одиноким, чем я. И тогда в сердце мертвой планеты я построил свой собственный мир. Но в конце концов и он не оправдал моих надежд, потому что его населяли люди, а я не был человеком. Я сотворил андроидов, уродов, подобных мне, и поставил их между собой и моим народом. Им можно было доверять: я сделал их своими руками. А в мире моих грез я основал свое третье царство. Но теперь сила Камня Судьбы подходит к концу. Огонь, горящий в нем, пожирает его изнутри. Мир, которым он правил, умрет. А что будет со мной? Буду ли я жить, когда мое тело замерзнет в холодном мраке?