Тайна Овального кабинета - Николай Чергинец

— И что, Моника устроила скандал? — спросила Элизабет.

— Нет. Она поступила изощреннее. Моника завела роман с родным братом учителя. И как результат — братья не разговаривают и не общаются между собой до сего времени.

По окончании школы Моника Левин поступила в очень престижный колледж, на отделение психологии, где больше всего внимания стала уделять предметам, объясняющим психологию бессознательного.

— А что это, — спросила Богарт, — психология подсознания?

Барбара Декарт на несколько секунд замялась, а за тем пояснила:

— Ну, например, влечение мужчины к женщине… или наоборот.

— Ясно. Значит, эта Моника — дипломированная минетчица. Продолжай, пожалуйста.

Барбара чуть улыбнулась.

— Те, с кем она училась в колледже, в один голос говорят, что Монику в то время отличали такие качества, как эмоциональность и популярность среди ровесников. Своим подругам она часто заявляла, что из-за лишнего веса она уже не может интересовать мужчин, насколько ей хотелось этого. Ее, конечно, интересовали юноши одного с ней возраста, но скорее всего Моника рядом с ними не чувствовала себя комфортно. Возможно, уже тогда она почувствовала влечение к мужчинам более зрелого возраста, которые помогли бы ей справиться с ощущением своей, как ей казалось, физической непривлекательности. К этому следует добавить еще одну немаловажную деталь. Она любила своего отца, уважала и одновременно боялась его, но подчинение отцу было безоговорочным. Невозможность после развода видеться с отцом Моника расценила как предательство с его стороны. Отдаление же отца могло стать причиной тяготения девушки к мужчинам намного старше ее, которые были, конечно же, более опытными, восхищались ею и давали ей возможность чувствовать себя уверенно.

Когда Монике исполнилось девятнадцать лет, она стала встречаться с мужчиной старше ее на восемь лет. У них была любовь, которой не могло помешать то, что у него было двое детей. Моника сама смогла познакомиться с женой возлюбленного и даже подружиться с ней. Моника нянчила детей, и связь с главой семьи породила в ней уверенность в себе как красивой и желанной женщине.

После окончания колледжа в 1995 году Моника приехала к своей матери, которая к тому времени обосновалась в Вашингтоне. Амбиции мамы снова взыгрались. Она видела в Монике вторую себя и начала активно действовать, чтобы как можно скорее ввести дочь в высшее общество. Одним из друзей Марии был богатый и влиятельный демократ Теодор Рей, который считался прекрасным стряпчим политических дел. Именно благодаря его усилиям Моника попала в число немногих работающих в Белом доме практикантов. Она занималась разборкой корреспонденции в одном из кабинетов в восточном крыле здания. Работавшие с ней практиканты и сотрудники говорят, что Моника всегда улыбалась, была излишне предупредительна, мота, например, принести кофе, когда ее никто об этом не просил. В то же время она привлекала к себе внимание не только аппетитной фигурой, но и психологической незрелостью и наивностью. Она готова была заговорить с каждым. Даже на формальный и избитый вопрос: «Как дела?» Сразу же начинала рассказывать, как идут дела. Вскоре, не без участия того же Теодора Рея, Моника получила оплачиваемую должность в отделе законодательных вопросов, где она, как и прежде, занималась разборкой корреспонденции.

Барбара сделала паузу и сказала:

— Вот пока все, что мне удалось выяснить в отношении Левин.

— Ну что ж, совсем немало… Ты, дорогая, поработала неплохо. Я понимаю, что лезть глубже в Белый дом тебе не следует. Я тоже смогла кое-что выяснить. Ну, например, что эта смакуха дружит и, что важно, доверяет некой Анджеле Мор. Как мне сообщили, Левин полностью доверяет ей и рассказывает все, даже сокровенное. И то, что прокурор Томас Гордон пытается добиться от суда права допросить Президента по делу Люси Бриттон и задать ему несколько щекотливых вопросов не только по вопросу Люси, но и Моники Левин, свидетельствует, что именно через эту самую Анджелу Мор может происходить утечка сведений о любовных утехах Президента и толстогубой Моники. Я займусь этой Анджелой Мор, а ты сконцентрируй все внимание на судебной атаке Люси Бритон на дорогого Президента. Нам надо все сделать, чтобы Президент не был свален с поста, но в то же время заплатил нам сполна. Он уже подготовил не менее миллиона долларов для того, чтобы откупиться. Мы будем продолжать выяснять все о Левин — этим буду заниматься в основном я сама. Твоя задача — работать с уже известными нам клиентками Макоули и с помощью Магдалены и Элеоноры выяснять новых. Чем длиннее будет цепочка любовных похождений этого кобеля, тем больше станет у нас денег и шансы стать сенатором одной из нас сильно повысятся. Что касается Томаса Гордона, то ты попытайся сойтись с ним как можно ближе, сообщи ему, что наш фонд готов оказать ему всякую поддержку в его борьбе за чистоту в Белом доме. Пообещай, что мы ему скоро подбросим еще парочку любовниц Президента. Уверена, что это обещание сильно обрадует мистера Гордона и добавит ему уверенности и энергии в борьбе с Президентом.

Нам нельзя забывать о том, что если Левин, будучи приглашенной в суд по делу Бриттон, вдруг расколется и подтвердит свою связь с Президентом, то это может быть катастрофой не только для него, но и для наших планов.

— Ты права, Барбара, я сделаю все, чтобы Президент убедил Левин солгать на суде.

— Это было бы прекрасно! — воскликнула адвокат Декарт. — Мы смогли бы использовать эту ложь, когда примемся за саму Монику Левин.

— Я тоже так считаю. — Миссис Богарт встала, прошлась по комнате, разминая затекшие ноги, и вдруг озорно улыбнулась. — Мне сегодня рассказали анекдот: приходит шеф крупной фирмы домой и говорит жене: «Дорогая, ты слышала, говорят, Монику Левин уволили из Белого дома, мне мой кадровик советует взять ее на работу. Как ты на это посмотришь?»

Жена тут же ответила:

— Джо, а зачем нам лишний рот?»

Обе дамы весело рассмеялись.

Глава 10

Рабочий день Президента уплотнился до предела. Кроме текущих, тоже очень важных, дел, теперь ежедневно по два-три раза в день Президент заслушивал доклады военных, госсекретаря, руководителей министерств и ведомств. Шла активная и детальная проработка вопросов подготовки к удару по Ираку.

Ближайшие помощники видели, как нервничает Президент, когда, подписывая или читая докладываемые бумаги, частенько бросал взгляд на листок бумаги, лежавший на столе. Это был вызов в суд по делу Люси Бриттон. Президент не хотел эту бумажку видеть, ее он ненавидел больше, чем любой неприятный документ. Это действительно было так. Джон Макоули в душе сам себе признался: ему легче было бы держать под левой рукой документ, подписав который, он немедленно дал бы ход началу войны в заливе, чем видеть эту повестку.

Он не мог представить себя в тот момент, когда надо будет смотреть в глаза этой Бриттон и доказывать, что видит ее впервые. Повестку в суд он получил вчера и сейчас вспомнил, как ночью он проснулся в холодном поту: во сне ему приснилось это судебное заседание, на котором и Моника Левин давала показания против него.

А тут еще жена. Ведет себя Сара как-то странно. То делает уничтожающие замечания, допускает издевки и циничные реплики, то вдруг становится в позу защитницы Президента, но не мужа, дома — мегера мегерой, в обществе — улыбающаяся, глядящая на него влюбленными глазами и храбро защищающая его от назойливых нападок журналистов. Президент даже скрипнул зубами, когда вспомнил, когда она бросила ему в след: «В сексуальном мире ты — капитан дальнего плавания!»

Через полтора часа Сара неожиданно позвонила в президентский кабинет и посоветовала: «Ты денег не жалей для этой суки. Заткни ей рот на сей раз деньгами!» — и повесила трубку.

Макоули так задумался, что даже не обратил внимания на вошедшего помощника по вопросам научных разработок в области космического и ядерного оружия, тот кашлянул и тихо произнес:

— Мистер Президент, я хочу напомнить, что в вашем графике на сегодня посещение научно-исследовательского центра. Вы желали убедиться, как идут дела с созданием новых образцов лазерного оружия.

— Да, да. Я помню. — Президент взглянул на часы. — Передайте председателю объединенного комитета начальников штабов и руководителям центра, что я буду вовремя. Выедем через пятнадцать минут.

— Хорошо, мистер Президент, я все сделаю и буду вас дожидаться на вертолетной площадке.

Помощник вышел. Президент, поколебавшись, поднял трубку и набрал номер Моники.

Она сразу же подняла трубку.

— Привет, это Джон, — стараясь быть веселым, произнес Макоули.

— О, как я рада!

Моника явно остерегалась назвать его по имени. Значит, рядом кто-то есть.

— Ты не одна?