Развод. Нож в спину - Алиса Вишня

Пытаюсь уйти, развернуться к Мишкиной машине, но Тропинин загораживает мне дорогу.

— Нет, ты послушай! — вопит он на весь двор — Ты же в старую бабку превратилась! Не следишь за собой, спортом не занимаешься! Растолстела! Живот обвис, и сиськи до колен! А она… Ника… она тоненькая, хрупкая! У нее глаза огромные! Она такая, какой ты была в молодости! Свежая! А от тебя нафталином пахнет!

Каждое его слово — как удар под дых, как плевок в лицо. Стою и не могу пошевелиться, не могу дышать, от стыда и унижения. Вижу, как в окнах нашего дома появляются любопытные лица. Бабки, сидящие на лавочке у подъезда, вытягивают шеи. Люба замерла со своей метлой. Весь двор превращается в зрительный зал, а я — в главную героиню унизительного спектакля.

— Слышь, ты! А ну ка закрой свой рот!

Оборачиваюсь. Миша, злой и насупленный, медленно идет к нам. Идет не спеша, но в его походке, в том, как сжаты его кулаки, чувствуется такая угроза, что мне становится страшно. Он уже не уставший врач. Он тот самый Мишка Киселев, школьный хулиган, которого боялся весь район.

Игорь оборачивается на голос. Он щурится, пытаясь разглядеть того, кто смеет ему указывать.

— А ты еще кто такой? — цедит он сквозь зубы.

— Плохо со зрением стало на старости лет, Тропинин? — усмехается Миша, подходя вплотную — Киселева не узнал?

Игорь отшатывается. Узнал. Его лицо вытягивается. Он помнит, чем закончилась их последняя встреча за школой.

— Кисель? Ты?.. А ты что тут делаешь?

— Я, в отличие от тебя, помогаю женщине, которую ты только что смешал с грязью! — голос Миши тихий, но от этого еще более страшный — А теперь слушай меня внимательно, Тропинин. Ты сейчас подойдешь к Кате. Посмотришь ей в глаза. И извинишься. За каждое слово, которое только что вылетело из твоей помойки.

Игорь криво усмехается, пытаясь сохранить лицо.

— Еще чего? С какой это стати я буду извиняться перед своей женой? Не лезь не в свое дело!

Киселев делает еще один шаг вперед. Он ненамного выше Игоря, но шире в плечах, и от него исходит аура спокойной, уверенной силы.

— Я тебе сейчас объясню, с какой стати! — говорит он все тем же тихим голосом — Я врач-травматолог. И очень хорошо знаю, как ломаются кости. Например, челюсть. Или нос. Заживает долго. И больно. А если учесть, что у тебя, как у «делового человека», наверняка куча встреч, выглядеть будешь, мягко говоря, непрезентабельно. Так что выбор у тебя простой. Либо ты сейчас извиняешься, и мы уезжаем. Либо я ломаю тебе что-нибудь прямо здесь, на глазах у твоих соседей. А потом мы все равно уезжаем. Понятно объяснил?

Он смотрит на Игоря без ненависти, почти с любопытством, как врач смотрит на интересный клинический случай. И эта холодная угроза действует на Игоря сильнее, чем любой крик. Он бледнеет. Переводит взгляд с Миши на меня, потом снова на Мишу. Он видит, что тот не шутит.

— Ладно… — цедит он сквозь зубы — Кать. Ну… извини. Я погорячился.

Он не смотрит мне в глаза. Его «извини» звучит так, будто он делает мне огромное одолжение. Но я вижу его страх. Вижу, как он, такой успешный, такой самоуверенный, сдулся перед простой угрозой физической расправы. И это зрелище приносит мне мстительное удовлетворение.

— Громче! — требует Киселев — И в глаза смотри!

Игорь поднимает на меня взгляд. В его глазах — ненависть и унижение.

— Прости меня, Катя! — выдавливает он из себя — Я был не прав.

— То-то же! — кивает Миша — Пойдем, Кать!

Он берет меня за руку. Его ладонь теплая и сильная. Ведет меня к машине, и открывает передо мной дверь, как перед королевой. Я сажусь, и он ее захлопывает.

Мы отъезжаем. В зеркало заднего вида вижу, как Игорь стоит посреди двора — один, растерянный, униженный. И понимаю, что это конец. Окончательный и бесповоротный. Моя прошлая жизнь только что осталась стоять на асфальте в обществе сплетниц и разбитых надежд. А я еду вперед. В неизвестность. Но впервые за долгие годы мне от этой неизвестности не страшно.

Глава 16

Мы едем молча. Но тишина в машине густая и звенящая. Меня до сих пор трясет мелкой, противной дрожью. Я обнимаю себя руками, но это не помогает. Перед глазами все еще стоит лицо Игоря, искаженное злобой, а в ушах звучат его унизительные слова.

Я смотрю на Мишку. Он так крепко держит руль, что костяшки его пальцев побелели. Желваки ходят на скулах, а взгляд, устремленный на дорогу, твердый и холодный, как сталь. Он больше не шутит, не усмехается. Он зол. По-настоящему. Потому что, слыша нашу с Игорем ругань, он понял все. Понял, с кем мне изменял мой бывший муж. Пазл сложился.

— Урод! — выдыхает он, нарушая тишину. И следом за этим вылетает такая заковыристая матерная конструкция, что я невольно вздрагиваю — С женой сына! С больного сына женой! Это за гранью вообще!

Он ругается еще несколько минут, подбирая самые сочные эпитеты для Игоря. Я слушаю его и чувствую, как напряжение, сковавшее меня, понемногу отпускает. Его гнев — как бальзам на мои раны. Он злится за меня. Заступается. И от этого мне становится немного легче.

И тут в сумке, лежащей у меня на коленях, начинает вибрировать телефон. Я достаю его. На экране светится улыбающееся лицо Ромы. Сын.

В один миг беру себя в руки. Дрожь прекращается, слезы высыхают. Я должна быть сильной. Ради него. И должна говорить спокойно.

— Алло, сынок, привет! — стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно бодрее и радостнее.

— Мам, привет! — отвечает он, и я замираю. Его голос… он звучит почти как раньше. Не такой слабый и прерывистый, как в прошлый раз, а ясный и сильный — Как ты там?

— Я нормально, родной. Ты как? Как твое самочувствие? Что доктор говорит?

— Мам, все отлично! Просто супер! Врачи сегодня утром приходили, целый консилиум. Сказали, динамика хорошая! Мозг восстанавливается быстрее, чем они ожидали. Сказали, я счастливчик. Если не веришь, можешь у Янки спросить! — он смеется, и от звука его смеха у меня по щекам снова текут