Развод. Нож в спину - Алиса Вишня

— Я стану алкоголичкой! — резюмирую, делая еще один маленький, обжигающий глоток.

Мишка шутит и ржет по этому поводу.

«Совсем не изменился!» — с удивлением думаю я.

Его смех все такой же заразительный и громкий, как в десятом классе.

Мы сидим в его комнате, на огромном мягком диване. Я решила показать Мише фотки своих детей. А потом, наткнувшись на снимок с семейного праздника, где Игорь стоит рядом, обнимая меня за плечи, чувствую, как внутри все холодеет. Я не хочу его здесь видеть. Не хочу, чтобы он был частью этого вечера. И решаю отрезать Игоря, если он оказывается с ними на одной фотографии. Мишка, уловив мой взгляд, молча протягивает мне канцелярские ножницы. И я самозабвенно режу. Аккуратно, по контуру, отделяя его фальшивую улыбку от настоящих улыбок моих детей. А потом рву отрезанного мужа на мелкие-мелкие кусочки. Иду в туалет и, не задумываясь, смываю эти бумажные клочки в унитаз. Прощай, Игорь!

Мы продолжаем смотреть фотки. Вот и мои в детстве, и Мишкины, на общих классных фотографиях. Вот и выпускной. Мы вспоминаем, ржем до слез, тычем пальцами в нелепые прически и наряды наших одноклассников, и наши с ним тоже. Особенно веселит моя прическа — башня с локонами.

Потом разговор сам собой заходит о том, что произошло за гаражами.

— Я помню тот поцелуй… Всю жизнь помню! — признаюсь тихо, не глядя на Мишку — С Игорем… с ним так никогда не было.

Он молчит, и я чувствую, как меняется атмосфера в комнате.

— Я тоже помню! — говорит он хрипло — И ни с кем больше так не было.

Опять молчим, потягивая коньяк. Я украдкой поглядываю на Киселева. Наши взгляды встречаются. Быстро опускаю глаза, и обнаруживаю, что мой бокал пуст.

— Повторим? — спрашивает Мишка.

— Почему бы и нет? — тихо и отчаянно бормочу я.

Он придвигается ко мне, и обнимает за плечи. Как в тот раз… Но, когда его губы накрывают мои, я понимаю, что это не повторение. Это продолжение. А потом его руки и его губы смелеют, и он становится все бесстыжее и настойчивее. Я не против. Я отвечаю ему, цепляясь за его плечи, забывая обо всем на свете. Пока его пальцы не начинают расстегивать пуговицы на моей блузке. В голове мгновенно вспыхивают слова Игоря, его укоризненный взгляд.

— Нет! — бормочу, отстраняясь — Не надо! Светло…

Мишка отступает, но ненадолго. Он молча встает, выключает верхний свет, оставляя только мягкое, интимное свечение торшера. Возвращается, и продолжает натиск.

— Обещал же не приставать! — задыхаясь от смеси волнения, страха и желания, бормочу я.

— Ты не хочешь? — хриплым, прерывающимся голосом шепчет Мишка — Мне прекратить? Или продолжить?

— Продолжить! — шепчу я.

И вот я уже без одежды, от чего дико стесняюсь и сжимаюсь в комок, пытаясь закрыться руками.

— Ты красивая, Зайцева! — говорит Мишка, убирая мои ладони — И всегда была.

Он берет меня на руки и подносит к зеркальной двери шкафа. Ставит на ноги рядом с собой, прижимаясь сзади.

— Смотри, какая ты красивая! — с восхищенным придыханием говорит он мне на ухо.

И я, смотря на себя в тусклом свете, вдруг осознаю — я и правда красивая. И нет у меня ничего отвислого, и нет этого ужасного лишнего жира на бедрах. Почему я так думала? Может, потому что Игорь так говорил? Или свекровь постоянно твердила, что я много ем, и вон какая жирная стала? У меня шикарная фигура для сорокапятилетней женщины, родившей двоих детей. Плавные изгибы, пышная грудь, круглый небольшой животик.

И Мишка красивый. Я смотрю на его отражение за моей спиной. Он уже не тот мальчишка, конечно. В уголках глаз залегли морщинки от смеха и усталости, в темных волосах на висках пробивается серебро. Но его тело — сильное, мужское, с рельефными мышцами на руках и широкими плечами.

Он целует меня — в губы, в шею, спускаясь ниже, к ключицам. Его поцелуи обжигают, оставляя за собой дорожку мурашек. Одна его рука ложится мне на живот, и я вздрагиваю, а вторая скользит по бедру, заставляя меня прижаться к нему теснее. Я запрокидываю голову, упираясь затылком в его плечо, и отдаюсь этому потоку ощущений, которого была лишена столько лет. Его губы находят мою грудь, и я тихо стону, вцепляясь пальцами в его плечи. Он разворачивает меня к себе, смотрит в глаза — и в его взгляде столько нежности и желания, что у меня подкашиваются ноги. Он снова целует меня, глубоко и властно, подхватывает на руки и несет к дивану. И в этот момент я понимаю, что мне больше не стыдно. И не страшно. Мне просто до одури хорошо.

Глава 18

Мы лежим на расстеленном диване, укрываясь одной простыней. За окном уже светает, но нам все равно. Время остановилось. Мишка перебирает мои волосы и рассказывает, что любил меня всегда. С самого первого класса.

— Первая любовь, она такая! — шепчет он, и его теплое дыхание щекочет мне шею — Непроходимая. Как хроническая болезнь.

Он прижимает меня к себе еще крепче.

— Я люблю тебя, Зайцева! И до сих пор не верю, что ты настоящая, здесь, со мной. Может быть, ты — еще один сон из тех, что мне о тебе снятся так часто.

Потом мы опять целуемся, долго, нежно, страстно… и засыпаем уже утром, обессиленные и абсолютно счастливые.

Просыпаюсь от тихого шороха. Мишка на цыпочках одевается, стараясь меня не разбудить. Приоткрываю глаза и провожаю его взглядом. Привычка, выработанная годами — провожать и встречать своего мужчину. Но, на этот раз, это не обременительная обязанность, а приятный, теплый ритуал. Он уходит, а я остаюсь в его квартире, в его запахе, в его тепле, и улыбаюсь в подушку.

Потом во мне просыпается хозяйка. Встаю, осматриваю его холостяцкую берлогу и принимаюсь за дело.

У него довольно чисто, и порядок — так, как его понимают мужчины.

Убираюсь, протираю пыль, которая, кажется, лежит здесь со времен нашего выпускного… Сдираю с окна шторы и закидываю их в стиралку. И параллельно готовлю — я умею делать несколько дел одновременно. Наваристый борщ, котлеты, пусть и замороженные, которые я нашла в недрах морозилки. И макароны. Я помню со школы, как отчаянно Кисель любил макароны «по-флотски». А из котлет можно соорудить «по-флотски»

Навожу