Империя - Конн Иггульден

В последнее время я слишком долго отсутствовал и сам это понимаю. Я постараюсь чаще бывать с вами.

Парал нервно переводил взгляд с брата на отца, ощущая возникшее между ними напряжение. Они разговаривали так, словно передавали друг другу отчеты о битве. И ни один не желал смягчиться.

– Папа, я занялся резьбой по дереву, – громко сообщил Парал. – Маниас говорит, что мужчина должен знать, как обращаться со стамеской и молотком.

Перикл взъерошил волосы сына:

– И Маниас прав. А теперь, мальчики, мне нужно разобраться с кое-какими делами. Идите спать, прошу вас. Мы увидимся, когда я вернусь.

Ксантипп развернулся и, не говоря ни слова, увел брата в темноту дома. Как же он злится! А нужен ли был отец самому Периклу в том же возрасте? Он не мог сказать точно. Он пообещал себе, что когда вернется, то уделит сыновьям несколько дней, не отвлекаясь ни на что другое.

Затем Перикл повернулся туда, где стояла его жена. Фетида ушла, исчезла во тьме спящего дома. Перикл сжал зубы. В совете он всегда знал, что говорить и когда. И это просто… работало. А в собственном доме его встречали волны презрения и недовольства. Ему нужно только забрать щит! На мгновение он поддался искушению не обращать внимания на брошенный ему вызов, просто найти свое снаряжение и отправиться к месту сбора. Но он не мог. Маниас наблюдал за ним, и Перикл покачал головой, когда их глаза встретились.

– Будь другом, Маниас, принеси мой щит и копье, – мягко произнес он. – Я должен поговорить с женой.

Маниас молча кивнул. Перикл глубоко вдохнул. Может быть, на него повлияла нереальность ночи, где все кажется не таким надежным и ясным, как днем. Или просто дело было в том, что он собирался покинуть знакомый город. Но пока он шел в комнаты своей супруги, в нем росла уверенность.

* * *

Фетида не сомневалась, что Перикл придет. Она всегда знала его лучше, чем он сам. Она ждала его в постели, колени согнуты у груди, под спину подложен какой-то валик, защищена спереди и сзади. Рядом на столике ярким пламенем, лишь слегка потрескивая, горела маленькая лампа. Значит, в ней хорошее масло, которое стоило в два раза дороже дешевого жира. Она уже привыкла к таким вещам, подумал Перикл.

Он неловко присел на край кровати. Фетида не смотрела на него, но он ощущал ее злость в каждом изгибе тела.

– Это правда? – наконец спросила она. – Ты отправляешься помогать спартанцам или воевать?

– Фетида, я бы не стал обманывать детей. Они все узнали бы от своих друзей. Спарта разрушена, случилось сильное землетрясение. Их рабы взбунтовались, и мы отправляемся при оружии, как на войну, но я думаю, что по большей части будем отстраивать заново город. Мы берем с собой продукты и инструменты, немного денег, а также зодчих и плотников. Собрание согласилось оплатить все это.

– Ты не был здесь больше месяца и теперь уезжаешь? – продолжила Фетида, ее голос бил, словно кнут, и Перикл сжался. – Ты оставляешь меня здесь, как в тюрьме, а сам тем временем развлекаешься в городских театрах, питейных домах и еще с женщинами, я уверена.

– Что ж, здесь меня ждет холодный прием! – рявкнул Перикл. – Одни сердитые взгляды и склоки. Или рассказы о глупых спорах с моей матерью. Ты отправила Маниаса чинить что-то на крыше? Из-за этого он поранил руку?

Фетида скривилась, и Перикл удивился, как он вообще мог когда-то находить ее привлекательной?

– О, так он еще рассказывает сказки своему хозяину?! Этого старого увечного пса нужно избавить от страданий. Он забывает половину из того, что ему велено сделать. Кто знает, как он поранился? Сомневаюсь, что он сам может точно сказать.

– Говорю тебе, Фетида, он заслужил тихую старость. Он работал на нас, сколько я себя помню, и имеет право провести несколько лет на покое в этом имении. Ты забываешь, что он больше не раб.

– Но и не слуга, если не будет работать.

– Я помню то время, когда у тебя не было ни рабов, ни слуг! – заорал на нее Перикл. – Ты забыла, как обстояли дела, когда я нашел тебя? У тебя не было ничего.

– А ты сам был глупым мальчишкой, – бросила она. – Иногда я сама жалею, что пришла в Афины! Я увидела, как умирает твой отец, и мое сердце потянулось к тебе. Если бы я знала, что меня ждет такая жизнь, что ты бросишь меня здесь со своей матерью и рабами…

– Я не бросал тебя. В городе есть женщины, которые отдали бы все за такую жизнь, как у тебя здесь.

– И ты знаешь их всех, полагаю. Что ж, Перикл, я вышла за тебя из жалости. Я никогда не была твоей шлюхой.

– Нет, только для Кимона, – сказал он и тут же пожалел об этом.

Фетида поджала губы, вцепилась руками в покрывало и с большим достоинством натянула его на себя.

– Я мать твоих сыновей, – изрекла она.

– Они единственное благо, которое принес наш брак, – ответил Перикл.

Слова сорвались с губ слишком быстро. Его разозлила фраза жены, что она, мол, вышла за него из жалости. Он взял бы их назад, если бы мог, но было поздно.

– Уходи, – тихо проговорила Фетида. – Просто уходи! Зачем ты сидишь на этой постели? Ты чужой здесь. Не я, Ксантипп сказал это на днях. Дети едва знают тебя.

Перикл медленно поднялся, ощущая, как тяжесть спадает с его плеч. Он стоял и едва не покачивался на ногах. Даже в ярости Фетида заметила перемену в нем. Она нахмурилась, вдруг испугавшись.

– Уходи, – произнесла она мягче, не глядя на него.

Перикл немного помолчал, ища в душе сомнения. Нет, все правильно.

– Если бы ты пришла ко мне с приданым, я мог бы вернуть его тебе, – наконец сказал Перикл. – Вместо этого я обеспечу тебя деньгами и имуществом, чтобы ты жила в достатке.

– Ты… ты разводишься со мной? – спросила Фетида.

Он кивнул. Слова нужно было произнести вслух.

– Я развожусь с тобой, – подтвердил свои намерения Перикл.

Фетида молча покачала головой, а затем слова полились из нее потоком:

– Ты несчастный глупец! Я думала, у тебя, по крайней мере, отцовский характер и ты видишь итог своих начинаний. Но нет, ты не способен даже на это. Мне нужно было понять, когда ты перестал приходить ко мне в постель. Ты получил сыновей, которых хотел иметь! И все твои умные друзья с их смехом и разговорами. Как гогочущие гуси! Для чего я тебе, что