Империя - Конн Иггульден

мужчинам, несущим ночную вахту, когда море спокойно, а вокруг многочисленный флот. Одни чинят и начищают снаряжение, другие беседуют – рассказывают друг другу истории или обмениваются дразнящими мысль идеями. Перикл и Зенон часто втягивались в споры с Кимоном и Анаксагором. Упражнения эти сказывались и в том, как Кимон излагал свои мысли.

– Великий союз собрал вместе города перед лицом персидской угрозы, так как люди всегда объединяются против общего врага. Но он жив, пока Персия зализывает раны, нанесенные ей нами.

Кимон слишком скромен, чтобы упомянуть о своей роли в этом, размышлял Перикл. Тем не менее даже не произнесенные вслух слова можно услышать.

– Я увидел что-то в этой мечте, в этом союзе городов. Увидел братство, и оно включало в себя Спарту, хотя спартанцев там не было. Я согласился с тем, что спартиаты возьмут на себя командование флотом, так как пришел к пониманию, что они тоже мои братья. Вместе с ними мы взяли Кипр, сокровище Востока. Те из вас, кто помнит битву при Платеях, знают, каково это – находиться рядом с такими людьми. Они чтут богов и все наши обычаи. Они знают тайны Элевсина и оракула Аполлона в Дельфах. Они соревнуются с нами на играх! И часто проигрывают афинянам!

Кимон усмехнулся, и толпа заулыбалась вместе с ним, немного сбрасывая жгучее напряжение. Перикл понимал, что этому Кимон научился у Зенона. Пусть слушатели знают: сейчас время улыбнуться. Когда Кимон сдвинул брови, в воздухе как будто повеяло холодом, и люди подались вперед, ловя каждое его слово.

– Спартанцы – наши союзники и братья. Мы много раз сражались плечом к плечу с ними и, да, не раз сходились с ними лицом к лицу. Прежде всего я афинянин. Не мелочный, не пустой. Не продажный, не полный злобы. Ни один афинянин не таков. И вот я созвал собрание, чтобы ответить нашим братьям, союзникам, друзьям. Братьям, союзникам… друзьям. Позвольте мне отвести армию, чтобы помочь им в час невзгод заново отстроить город и восстановить порядок. Пусть Спарта увидит, что на самом деле значит союз с Афинами. Да будем друзьями, да будем союзниками, да будем братьями!

Завершение речи было правильное. Перикл увидел, как его друг Зенон кивнул, отметив использование троичности и простого повторения. В толпе раздавались одобрительные возгласы, пока Кимон спускался по ступеням мимо Эфиальта.

Стратега вновь назначили на эту годичную должность, с каждым годом он получал все бо́льшую поддержку горожан. Эфиальт взобрался на ораторский камень и холодно кивнул, всего-то. Поднял руки, прося тишины у пришедшей в движение толпы. Его сторонники резко толкнули локтями тех, кто продолжал разговоры.

– Добрые люди, афиняне, мне выпало говорить о деле, которое уже решено в наших сердцах. Происходящее в Спарте нас не касается. – Эфиальт покачал головой, будто в досаде. – Архонт Кимон верно говорит, когда ведет речь о союзниках, но таких людей, как вы или я, не проведешь. Афинская знать с удовольствием отправит вас отдавать жизни за спартанскую, тут нет сомнений! Он называет нас пустыми и мелочными? О, своих они знают и отвечают на зов себе подобных. Они с радостью прольют кровь простых афинян в ответ на этот зов, и ради чего? Благодарности спартанцев? – Эфиальт усмехнулся и покачал головой.

Сама идея была забавной, и многие слушатели откликнулись. Перикл гневно взирал на стратега, который взмахнул рукой и указал на стоявшего внизу Кимона:

– Архонт Кимон всегда благоволил к спартанцам, к Лакедемону, в ущерб своим. Как ты называешь своего сына? Лакедемонием? А на поясе носишь спартанский копис… Разумеется, ты будешь выступать за них! – Эфиальт покачал головой, отвергая аргументы Кимона. – Я же буду выступать за тех, кто здесь. Если в Спарте случилось землетрясение, пусть они сами разбираются, без нас. Если у них восстали рабы, пусть их знать сама наводит порядок, не проливая кровь афинян!

Эфиальт спустился вниз под одобрительный гул, хотя некоторые слушатели возражали. От столкновения мнений различных группировок общее настроение в собрании ухудшалось. Не успев продумать четкий план действий, Перикл поднял руку. Эпистат заметил это и услышал возгласы: «Здесь есть оратор». Зенон и Анаксагор выталкивали своего друга вперед.

Ни Кимон, ни Эфиальт не знали, какую из сторон поддержит Перикл. Тот глянул на двадцатитысячную толпу людей, собравшихся на холме и растекшихся по его покатым склонам. Когда они голосовали, это действительно было мнение всего города. Справедливо или нет, но так решал народ, подвластный только богам. Перикл сглотнул и набрал в грудь воздуха.

– Братья, союзники, друзья, – начал он, намеренно повторив слова Кимона.

Эфиальт сдвинул брови и отвернулся.

– Что видят спартанцы, когда смотрят на нас? На Афины? Они видят наш прекрасный порт, нашу торговлю, наши гончарни и мастерские, стекающиеся к нам богатства. Они видят наш великолепный флот, который содержит Союз. Видят растущие из года в год власть и влияние. Когда люди говорят об эллинах, они имеют в виду Афины.

Перикл сделал паузу, дуновение ветра обдало его запахом пота и мяты.

– Но если речь заходит о войне, они прежде всего вспоминают Спарту. Я дважды видел Афины, объятые огнем, когда мы не могли остановить войска Персии. Вы помните? Со многими из вас я наблюдал с острова Саламин, как царь Ксеркс стоял на этом самом холме. Мы не могли помешать ему, тогда не могли. Спартанцы вступили в бой при Платеях, когда их пристыдили, как мне помнится. Тем не менее они разбили войско персов. Ни один другой день не будет иметь такого значения во всей моей жизни. Пришло время отдать часть этого долга, почтить богов и наших союзников. Если хотите показать всем эллинам, что значит иметь Афины на своей стороне. Архонт Кимон… – Он произнес этот титул без оттенка презрения, каким снабдил его Эфиальт. – Архонт Кимон прав.

Перикл помолчал, словно ему в голову вдруг пришла какая-то мысль, хотя на самом деле именно из-за нее он и взял слово.

– Тех, кто по-прежнему хмурится, я думаю, обрадует напоминание, что Спарта была вынуждена обратиться к нам за помощью! Полагаю, мы будем вспоминать об этом в старости!

Некоторые при этих словах рассмеялись. Перикл кивнул эпистату, и тот поискал взглядом других желающих выступить. День пролетел, собрание прерывалось только раз, на обед около полудня. Речь держали десятки человек, один за другим, они задавали вопросы и давали ответы. Но, казалось, дискуссия сама собой иссякла. Люди были готовы голосовать, и Перикл вновь стал последним, кто обратился к собранию.

Когда дело дошло до подачи голосов, процедура прошла быстро. Члены совета произвели подсчет –