Владыка забвения: Железная Воля - Елена Червоная

не значимее, чем у этой безумной псины, которая была готова разорвать все на своем пути. Нет, его жизнь была хуже: даже эта злобная тварь могла вызвать больше уважения, чем он в глазах своего отца. Он просто сосуд, просто тело, а его сестра — всего лишь случайность.

— Я же говорил, что это будет проще простого. Куда бы они убежали на своих двоих? — Один из эльфов слез с лошади, пока другие затягивали сеть на случай, если дети решат снова побороться за свою свободу.

Мари опустошенно и устало сидела прямо на земле. Никто из них больше не сопротивлялся, смирившись со своей участью.

— Какие молодцы, меньше хлопот. Усекли, где ваше место? Ох уж эти избалованные детишки аристократов!

Мужчина с издевкой засмеялся, но резко замер, увидев испепеляющий взгляд мальчика. Такое ощущение, будто на него смотрело не дитя, а само исчадие Ада. Глаза Норта, красно-желтые, словно пламя, сияли в полумраке, создавая ощущение, будто в них клубится огонь. По спине эльфа пробежали мурашки, и он невольно вспомнил предсказание. Все в поместье шептались о нем и переглядывались, когда несчастный мальчик проходил мимо.

— Ладно, ребятишки, пора домой. — Первый эльф с осуждением посмотрел на старшего и, спрыгнув с лошади, распутал детей.

Несмотря на то, что они не пытались убежать, сорванцам все равно никто не доверял, даже когда их освободили из сетей. Каждого усадили на лошадей перед собой. Нортону связали руки, уделяя особое внимание пальцам, чтобы он не мог использовать магию.

— Смотри мне, только рот откроешь — поедешь с кляпом и в сетке. На всякий случай. — Усаживая ребенка перед собой, старший эльф перекрестился.

Марианна поехала с более приветливым эльфом. Он даже не стал связывать ее, настояв на том, что «леди» нуждается в особом отношении. К тому же девочка совсем не умела колдовать.

Путь назад оказался намного быстрее, чем когда дети шли пешком. Уставшие, они лишь обменивались печальными взглядами.

Разъяренный Энгель встретил детей в сопровождении своих слуг. На всеобщее удивление, вместе с ним стояли Долорес и Лоренс. Последний понуро и даже как-то виновато опустил голову.

— Мы привезли их, господин. Как вы и просили. А еще спешу доложить, — сказал старший эльф, доставая из кармана сверток кожи и бережно разворачивая его. — Эти двое сорванцов, предполагаю, Гемоку младший, убили невинного лекаря в лесу. Мы нашли следы демонической крови, а также ваш столовой нож в горле несчастного.

Нортон сейчас чувствовал себя хуже некуда. Ему хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не видеть испепеляющего взгляда отца и матери, а также хотелось взорваться от несправедливости обвинения. Ведь он лишь защищал свою сестру!

Объясниться мальчику не дали.

— В темницу его. Свяжите руки и пальцы, чтобы не мог колдовать, да потуже! Когда наступит полночь, начнем обряд. Маги уже здесь, — скрипуче процедил хозяин поместья.

— А что делать с юной госпожой Марианной? — спросил эльф, крепко державший девочку.

— Заприте ее в комнате и охраняйте, чтобы не мешала нам.

Обряд. У Нортона кровь в жилах застыла, и он по очереди перевел испуганные глаза на отца, на мать, а затем на учителя, который все еще не смог поднять взгляд.

— Вас понял, господин, — сказал старший эльф, учтиво кланяясь. Он бесцеремонно схватил мальчишку за шкирку вместе со своим товарищем и потащил его за собой.

— Прости, мой мальчик… — услышал Норт, когда его тащили мимо Лоренса.

Казалось, что учитель вот-вот расплачется. Таким печальным ученик его еще никогда не видел.

— Учитель! — истошно закричал мальчик вслед, прежде чем он и эльфы свернули за угол.

Наставник напрягся, его руки заметно дрожали и он сделал шаг, пытаясь обернуться и броситься вслед за удаляющейся смолянистой макушкой.

— Сдвинешься с места — и ты труп, — проскрипел хозяин поместья.

Сзади подошел граф, положив руку на плечо учителю. Его пальцы, длинные и черные, как у ворона, впились в кожу добросердечного преподавателя, оставляя болезненные следы. Лоренс громко сглотнул и с ужасом оцепенел, глядя, как его лучшего ученика уводят прочь.

Частично Лоренс все еще надеялся, что пророчества о его мальчике окажутся правдой и что Норт когда-нибудь отомстит всем своим обидчикам, восстановив справедливость. Но наставник не видел в мальчике изверга, скорее, лишь ребенка, который нуждался в любви и понимании, как и любой другой.

— Папенька, что происходит? — Всхлипывая, Марианна бросилась к отцу, пытаясь добиться от него объяснений.

Энгель отмахнулся от дочери, буквально бросая ее в руки оставшихся эльфов.

— Маменька! — Девочка метнула на мать взгляд, полный надежды. — Образумь его! Норт ни в чем не виноват! Это я предложила ему сбежать!

Но мать осталась неприступной, ее лицо не выдавало ни малейших эмоций.

Эльф схватил кричащую и плачущую Мари и потащил ее в покои. Оставшись на страже, он еще долго слышал, как юная демонесса билась в истерике и что-то крушила в своей комнате.

— Давай, заваливай, дьявольское отродье! — Эльф швырнул юного демона на холодный пол темницы.

— Будь ты проклят! — с ненавистью выплюнул мальчик, когда лоб врезался в камень из-за связанных за спиной рук.

Эльфы даже не удосужились развязать его после долгой дороги хотя бы на короткое время. Пальцы Нортона заметно посинели, и он перестал их чувствовать, что причиняло огромный дискомфорт.

— Наконец-то господин избавится от тебя. Скорее бы, а то не дай Боже накличешь беду на нас, — проворчал старший эльф, скрестив руки на груди и глядя на ребенка, как на монстра.

— Я буду счастлив, если так и случится.

— Заткнись сейчас же! — рявкнул мужчина, впечатав тяжелый ботинок в решетку.

В этом поместье почти все смотрели на сына графа исподлобья. Каждый знал, какую участь он несет, и боялись того, что Нортон мог принести в этот мир. Несмотря на высокий статус, служанки кривили носы, охранники плевались, и сейчас, получив свободу действий, могли «позволить себе лишнего».

— Пошли. Нечего нам глазеть на него. А то меня сейчас стошнит, — обратился старший эльф к своему напарнику. — Встретимся на том свете, малыш. — Эти слова были адресованы Норту, после чего слуги удалились прочь.

Мальчик неуклюже сел, отползая на сено в углу тюремной камеры. Сырость пронизывала до костей, и, пытаясь согреться, он поджал ноги к груди.

Время в темнице тянулось неимоверно долго. Сидеть и ждать своего конца, будучи лишенным всего, было невыносимо. А еще его мучила первая пролитая кровь. Одно воспоминание о хлюпающих и булькающих звуках толстяка вызывало у мальчика приступы тошноты.

Несмотря на то, что убийство совершил дух по его приказу, Нортон все равно испытывал