Стена - Дмитрий Гартвиг

к северянину, — как ты прекрасно помнишь, на нашей самой первой тренировке я назначил тебя командиром отряда. И, к твоему разочарованию, так ни разу и не предоставил возможность воспользоваться полученной властью. Что же, исправляю свою ошибку. Сейчас вот эти господа отъедут от нас на расстояние примерно в сотню шагов, и по моей команде возьмут разгон. А тебе, Хольк, как отцу-командиру придётся очень быстро сообразить и отразить кавалерийский натиск. Только Богами заклинаю, бить по ним не сильно. Я прекрасно знаю, на что способны ваши боевые штучки, так что убавьте их силу до минимума. Так, чтобы доспехи только поцарапало. Это, конечно, крепкие парни, но против ледяной стрелы, насколько я понимаю, лекарств ещё не придумали. Задание понятно?

Хольк довольно кивнул. Его обнажённые на мгновение зубы зловеще сверкнули в предрассветной мгле.

— Отлично, — удовлетворился этим барон и полез за пазуху, одновременно раздавая приказы. — Лейтенант Аарон, вы всё слышали. Занимайте позицию и следите за мной. Как только я махнул вот этим платком, — барон потряс перед своим лицом какой-то блеклой тряпкой, — начинайте атаку. Только не повредите мне магов, слышите? Им ещё воевать.

Здоровенный блондин с внушительной шевелюрой, выделяющий своим телосложением даже на фоне остальных, не сильно маленьких всадников, коротко кивнул и, с силой пришпорив коня, точно такое же флегматичное животное, как и его хозяин, развернулся по направлению к лесу. Его отряд отправился следом.

— Хольк, твой звёздный час, — обратился барон к северянину. — Командуй.

И убедившись, что всадники заняли позицию, махнул платком.

— Рассредоточиться! — заорал Хольк. — В одну линию!

А вдалеке уже раздавался громовой грохот копыт. Всадники набирали скорость, поднимая клубы пыли.

Сто шагов, восемьдесят, пятьдесят…

— Обнажить оружие!

Недоумённые взгляды на своего командира. Злобная гримаса на лице Линда, раздражённо вытаскивающего рапиру, но одновременно с этим замечающего безнадёжность положения. Сильный прыжок в сторону и сын герцога колбаской катится по земле, стараясь уйти из зоны поражения копыт боевых коней. Ошалевшая мордочка Марты, вертящаяся из стороны в сторону, ожидая продолжения глупого приказа. И невероятный ужас на лице Луизы, выплёскивающийся диким криком из широко раскрытого рта и приложенных к щекам ладоней.

Всадники всё ближе. Широкие ноздри их лошадей, не смотря на утреннюю темень, уже отчётливо видны каждому. Учебные пики грозно наклонены, целятся в грудь каждому из магов, и лишь Линд, уже поднявшийся на ноги где-то чуть сбоку, делает отчаянные пассы руками. Один маленький огненный шарик, не больше горошины, но отчётливо видный посреди немого и страшного пейзажа. Очень небольшое заклятие, совсем слабое, только чтобы обозначить попадание, снопом искр рассыпается от удара о доспех ближайшего к сыну герцога кавалериста. Кажется, это и был тот самый лейтенант Аарон.

— Стоять! — дико ревёт барон. — Стоять!

Удила с силой впиваются в беззащитные щёки коней щёки. Животные с диким ржанием, почти переходящим в отчаянный крик, встают на дыбы, зарываясь копытами в землю и едва не сбрасывая своих всадников. Но, тем не менее, останавливаются, прямо перед носом Пьера, перебирая в воздухе мускулистыми ногами, но останавливаются. А деревянный кончик пики, поднимающийся и опускающийся в такт дыханию кавалериста, лёгонько постукивает по плечу, словно шепча:

«Ты убит…»

Дикий вой Луизы, завалившейся от страха на спину, перемешивается с полным ужаса рыданием, размазывается обидными слезами по запыленным щекам. Неприятный девичий вопль несётся над тренировочным полем, достаёт до опушки леса, до извечных караульных у ворот. И никак не хочет прекращаться.

— Хольк, ты отстранён от командования! — орёт барон, перекрикивая даже плач Луизы. — Чем ты, чёрт тебя дери, вообще думал. Это что такое за команда? «Обнажить оружие»?! Против кого, против тяжелобронированных всадников? У тебя в голове мозги вообще есть, или там просто насрано?!

— Погибнуть в бою — есть высшая честь, — со всем северным стоицизмом, на который, кажется, вообще был способен, ответил Хольк.

— Высшая честь?! — ещё больше разъярился барон, подлетая к северянину и хватая того за грудки. — Высшая честь?! Сюда посмотри, посмотри, — широким жестом барон указал на стоявших по бокам магов. — Они все мертвы, мёрт-вы-е они! Все свои одногруппники, все товарищи, твои, лично твои, слышишь, подчинённые. И только ты виноват в их смерти. Ты отдал идиотский приказ. Ты сейчас одним махом лишил Дарммол всей магической поддержки. Поэтому вы, северяне, и дохните как мухи в ваших налётах. Думаете потому что жопой, а не головой. Возьми честь свою, идиотина, да подотрись ей, она сейчас нахер никому не нужна. Нам нужно победить, и если для этого придётся жульничать, поверь, мы будем бить в спину. И не только в спину… Боги, да успокойте её кто-нибудь!

А это уже адресовалось Луизе, которая всё никак не могла прекратить истерику. Вокруг неё уже ужами вились Марта с Марком, стараясь хоть как-то угомонить бедняжку.

Подойдя к графской дочке, барон одним рывком поднял её на ноги и от всей души отхлестал по щекам.

— Дура, — немногословно бросил он, буквально отшвыривая девушку в руки едва успевших среагировать Марка и Марты.

— Таких неучей нужно драть, как последних коз, — продолжал бушевать барон. — Бараны, ни черта не понимаете. «Честь, честь», — одно блеяние. Построиться, живо. Пятьдесят отжиманий, всем!

Шестёрка магов, понуро встав в шеренгу, приняла упор лёжа, начав уже привычно пыхтеть, сгибая и разгибая локти. Барон махнул рукой, давая всадникам знак, что те свободны. Кавалеристы, не заставив себя упрашивать, равнодушно развернулись и направились к воротам.

И только Линд, отжимаясь, не смотрел в упрямую землю, как все остальные его однокашники. Глаза его внимательно глядели на барона, с суровой миной наблюдавшего за экзекуцией.

Просто потому то кажется он был единственным, кто заметил внимательный взгляд барона, направленный во время распекания Холька именно на герцогского сына.

* * *

Это было выше её сил.

Боги совершили ужасную ошибку, когда решили, что её место среди боевых магов. И если всемогущие создатели этого несчастного мира могут совершать ошибки, то что уж говорить про неё, несчастную и одинокую девушку, которую вербовщики академии выдернули из комфорта родного дома, из ухода гувернанток и сытных обедов.

А она, дурочка, вся расцветала. Представляла себя воительницей, как на древних гравюрах, завораживающей и опасной. Плетущей могущественные заклятия, сжигающие целые армии и стирающие в пыль города. И конечно, красавцев-кавалеров, падающих к её ногам и умоляющих о хотя бы одном взгляде, большего они недостойны.

Кто же мог предсказать, что валяться в ногах придётся ей самой. А мучитель её ни капли не будет походить на принца из баллады.

Больше она не могла этого терпеть.

Аккуратная ножка с такой неестественно натёртой мозолью